Неужели все-таки напился? Есть ощущения похмельного синдрома…
Почему-то рядом оказалась вторая подушка, легкий розовый след помады…
Он снова вернулся мыслью к могиле, обложенной венками, усыпанной букетами цветов. Вспомнил, как сидел и поминал в одиночку. И чем-то был недоволен… Или возмущен?
За стеклянной дверью послышались легкие шаги. Грязев мгновенно сел на постели — сейчас все и прояснится!.. Вошла молодая женщина в широкой и длинной майке — волнистые каштановые волосы, узкое лицо, стремительный, смеющийся взгляд.
— О, ты сам проснулся! — обрадовалась она. — Я принесла тебе кофе. Но сначала выпей коньяку.
Она поставила поднос на ночной столик и, опустившись на колени, подала Сане высокий серебряный стаканчик. Бывают чудеса на земле!.. Он выпил, благодарно поцеловал ей руку: если так набрался, что отшибло память, надо хоть изображать, что все помнишь…
— Бывают чудеса на земле, — сказал он вслух и взял чашку с кофе.
По тому, как она бессовестно села перед ним на тахту, могло означать, что ночью здесь были жаркие бои.
Гадать можно было бесконечно. Грязев допил кофе и начал одеваться.
— Все так и бывает, — с неожиданной тоской сказала женщина. — Сейчас ты уйдешь и никогда не вернешься. Как жаль, что все так скоро кончается. Приходит утро, забываются слова…
Она достала сигареты из ночного столика, закурила и отвернулась. Перед глазами стояла ее узкая спина с красивыми рассыпавшимися волосами.
— Действительно, я ничего не помню, — признался он и сел.
— Это не делает тебе чести, — тихо проронила она. — Но я не обижаюсь. И не держу тебя… Сама виновата. А вольному — воля!
«Господи, как стыдно! Стыдно! — ужаснулся он. — Что говорил ей? Какие слова?..»
— Прости меня…
Она молчала, сигаретный дым поднимался над головой голубыми светящимися струйками. Саня перебрался на ее половину тахты и увидел слезы. Женщина плакала беззвучно.
— Хочешь, я тебе спляшу? — предложил он, чтобы развеять горестную ситуацию. — Чечетку? Знаешь, я умею бить чечетку!
— Знаю, — вымолвила женщина.
— Откуда ты знаешь?
— Вчера ты бил чечетку… — Она обернулась — пепел упал на одеяло. — Не нужно себя насиловать. Если хочешь — уходи, я не люблю лживых слов и отношений…
— Никуда я не уйду! — заявил Грязев, задетый за живое.