С утра, придя в монастырь, она, как всегда, первым делом пошла проследить, чтобы детей как следует умыли и одели. Поскольку монахини твердо держались мнения, что ночной воздух вреден для здоровья, атмосфера в спальнях была несвежая, спертая. После утренней прохлады Китти особенно это чувствовала и спешила открыть те из окон, которые вообще открывались. Но в этот день ей прямо-таки стало дурно, закружилась голова, и она остановилась у окна, чтобы немного прийти в себя. Так плохо ей еще никогда не бывало. Тошнота подступила к горлу, ее вырвало.
Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится. Словно бы она лежала на полу, а когда пошевелила головой, почувствовала под головой подушку.
– О, ma mère, – простонала она, – я умру? Я не хочу умирать.
– С чего вы это взяли?
Настоятельница была совершенно спокойна, а глаза даже веселые.
– Но это холера! Где Уолтер? За ним послали? О Господи!
И она разрыдалась. Настоятельница протянула ей руку, и Китти ухватилась за эту руку, словно то была сама жизнь, которую она так боялась упустить.
– Полно, полно, дитя мое, будьте благоразумны. Никакая это не холера.
– Где Уолтер?
– Ваш муж занят, и незачем его зря беспокоить. Через пять минут вы будете совершенно здоровы.
Китти ответила ей изумленным, непонимающим взглядом. Почему она не волнуется? Это жестоко.
– Полежите еще немножко, – сказала настоятельница.
У Китти бешено заколотилось сердце. Она так свыклась с мыслью о холере, что уже перестала было бояться за себя.
Какая же она была дура! Вот она и умирает. Девочки внесли в комнату низкое плетеное кресло и поставили у окна.
– Давайте-ка мы вас поднимем, – сказала настоятельница. – В шезлонге вам будет удобнее. На ногах вы стоите?
Она подхватила Китти под мышки, сестра Сен-Жозеф помогла ей встать.