Это в себя…
Во втором этаже распахнулось окно, и кто-то крикнул:
— Жовнешы, не надо пачками! Мы сдаемся!
И сразу из дверей начали выходить поляки с поднятыми руками. Они бросали к ногам сыщика револьверы, ножи и кастеты и накидали их целую кучу. Стрелки обыскивали «беков» и строили в колонну. Через четверть часа на улице стояло двадцать восемь арестованных. Еще двое застрелились, причем один неудачно. Солдаты отправили его на санитарной фуре в гарнизонный госпиталь, но вечером поляк скончался.
Ежи Пехура в доме не обнаружили. Ни один из арестованных не дал показаний.
Глава 11
Конец истории
Варшавский генерал-губернатор вызвал к себе в Бельведер[71] двух человек. Одним был обер-полицмейстер Толстой, вторым — начальник жандармского округа генерал-лейтенант Брок.
Оба были взволнованы и разговаривали вполголоса, стараясь угадать причину внезапного вызова. От таких встреч хорошего ждать не приходилось. Гурко-Ромейко любили и боготворили только солдаты. А представители высших сословий боялись и ненавидели… Все помнили, как на турецкой войне он публично отчитал великих князей, вздумавших ему не подчиниться.
"Генералов вызвали в кабинет. Гурко сидел за столом, подняться не соизволил и сесть гостям не предложил. По левую руку от командующего устроился Лыков — в почтительной позе, но на стуле. Он был в малом галунном мундире камергера со всеми наградами.
— Кто отстранил коллежского асессора Лыкова от розыска убийц офицеров? — спросил генерал-адъютант.
— Я, — после короткого замешательства ответил Толстой.
— Почему?
— Обстоятельства гибели некоего Рышарда Грабовского при попытке его задержания были столь сомнительны… И вызвали нежелательное раздражение у варшавского населения.
— А у меня столь же нежелательное раздражение вызывают смерти офицеров! — чуть повысил голос Гурко. — Нежелательное для вас, генерал. И для варшавского населения тоже.