Горе ему, если окажется, что общество покрывало преступников! Вас чье раздражение больше пугает, господин обер-полицмейстер? Мое или этих полячишек?
Толстой покраснел, но попытался возразить:
— Есть основания подозревать, что Лыков столкнул этого Грабовского вниз. Я должен был разобраться! Назначено расследование.
— Вы подозреваете русского чиновника в умышленном убийстве? Это серьезное обвинение. На чем оно основано?
— Идет расследование, ваше высокопревосходительство. По его итогам я буду готов ответить на этот вопрос, а пока, простите, нет.
— Я лично уже провел это расследование. Оно заняло у меня полчаса. Есть два свидетеля происшедшего, так ведь? Городовые, что сбежались на свистки Лыкова. Оба в один голос рассказали, как все вышло. Там на башне большие окна. И Грабовский сиганул в одно из них сам, никто его не подталкивал. Снизу все хорошо было видно. Никаких сомнений в том, что имело место самоубийство, у городовых нет. Вы их опрашивали?
— Не могу знать, ваше высокопревосходительство.
— Петц? Ну, этот нарасследует… Так я вам скажу: никто городовых не опросил. До сих пор. Я сделал это первым. А Петц выискивает каких-то свидетелей, которых и близко не было к месту, но которые зато настроены против русских. И подпишут любое вранье.
— Но наши городовые не очень развиты… Это обычно отстав ные унтер-офицеры и даже ефрейторы…
Гурко изменился в лице.
— Ефрейтор русской армии подчас умнее иного обер-полиц мейстера!
Толстой смешался, а генерал-адъютант продолжал:
— Вы верите полякам и не верите собственным подчиненным? Одну из этих сторон, значит, надо заменить.
Обер-полицмейстер стоял красный как рак и молчал. Бросил было злобный взгляд на сидящего безмятежно Лыкова, но тут же отвел его. Гурко между тем продолжил:
— Коллежский асессор Лыков командирован сюда из Петер бурга.