— Ну не свойственно русскому характеру навязывать общежитие силой! Не наживешь добра от принуждения! Чем решительнее мы покоряем этот достойный народ, тем сильнее будет отскок. Поляки все равно вырвутся. Но они озлобятся и станут мстить. А ведь мы соседи! Что значит иметь злобного соседа? Распри без конца!
— Что же делать? — спросил следователь.
— Провести полюбовный раздел имущества. Причем первыми предложить это! Тем самым мы выбьем оружие из рук радикалов. И для начала следует вернуть польскую автономию, как при Александре Первом: сейм, своя конституция, свое войско…"
"— Войско? — воскликнул Черенков.
— Восстание все равно неизбежно, — негромко сказал Егор, и следователь сразу сник. — Вы же это знаете. Силой не удержим. Лучше отдать в упреждение. Вопрос только, что отдать? Когда соглашения ищут обе стороны, возможен торг. Тогда мы, многим поступаясь, многое и отстоим.
Лыков слушал и поражался, как рассуждения этого молодого еще человека совпадают с мыслями многомудрого Благово.
— Одним полякам нас не одолеть, а Европе сейчас не до них, — возразил Вонифатий Семенович.
— Сейчас да, — согласился не имеющий чина. — А когда начнется война?
— Какая война? С кем? — взвился следователь.
— С немцами, — лаконично пояснил Лыков.
— С германцами?
— Нет. С немцами. Включая в них и австрияков.
— С чего это вы взяли, Алексей Николаевич?
— У меня много друзей среди военных. Главным образом среди разведчиков.
Черенков насупился, долго молчал, потом спросил:
— Все настолько серьезно?
— Да. И совершенно неизбежно, — вздохнул Лыков. — Не завтра, правда, но на нашем с вами веку. И тогда вопрос, на чьей стороне выступят девять миллионов поляков, станет одним из главных. Не знаю, решит ли он исход войны, но по ее итогам Европа обязательно примет сторону панов.
— Но, отпустив Польшу накануне войны, мы ослабим империю!
— Наоборот, усилим, — возразил Алексей.
— Отдав землю и население?
— Конечно. Польша — как чужеродный предмет, проглоченный нами. От него лишь беды да болезни. А у России полно собственных, внутренних проблем. Крестьяне не получили земли. Они не успокоятся, пока не отнимут ее у помещиков.