Только Валентин все равно посмотрел куда надо; почувствовал, наверное.
– Наверное. Кровь – вещь загадочная.
Она выронила чашку, опять чашку, когда контузило Эмиля, но смерти Арно не почувствовала. Уж не потому ли, что тот думал о Борне? Можно ли понять, что сейчас родной человек будет тебя убивать? Или хотя бы «поймать» его напряжение?
– Мама, так как тебе удалось?
– Мне не давала покоя пропажа кольца, хотя я думала на Лукаса.
– На этого болвана?
– Так ведь и покушения особо умными не назовешь. Когда Питер разбил первую чашку, мне было просто неуютно, но я решила, что он тревожится о спрятанных в комнате уликах.
– Но ты же не думаешь, что этот Зараза хотел…
– Он хотел проверить, возможно, не без влияния Рокэ. Питер опрокинул вторую порцию, и все стало ясно окончательно. Мне оставалось только подать тебе сигнал. Придд в самом деле не знает кэналлийского?
– Представь себе, нет! Самому не верится.
– На мой взгляд, его лучше не возвращать, потерялось и потерялось. – Чем меньше памяти о Борне, тем лучше. – К именинам Маргариты-Констанции можно доставить из Кэналлоа или Багряных Земель новое. Можно целый гарнитур.
– Правильно, – обрадовался сын и тут же опять поскучнел. – Хотели же всю пакость здесь оставить, а выходит, с собой поволочем! Мы ведь все убийц выдумали: Валентин решил, что кто-то за старое взялся, мы с парнями сочинили лесного сторожа, ты – Лукаса…
– В какой-то степени мы с Валентином все же правы.
– Артамиан недоделанный! А тут, как назло, два несчастных случая…
– Арно, я предпочла бы ошибиться, но по всему эти смерти тоже на совести… графа Гирке.
– Нет! Отец Мариус, может, когда мы бдили, в церковь и заглядывал, только Питера там точно не было.
– Ночью выходить было незачем, – странное дело, день еще толком не начался, а она уже устала, – главное, знать секрет. Я не сразу вспомнила, что Питера обуревали дурные предчувствия. Как героев Лахузы.