Тот молча воткнул свой посох в землю, оперся о него обеими руками и по-совиному пристально посмотрел в глаза Ваэлину. Этот неподвижный взгляд словно притягивал к себе. В душе шевельнулось беспокойство. «Может, действительно, хитрость, как полагает Адаль?» Однако песнь крови продолжала звучать дружелюбно, и он доверился ей. Она походила на воспоминание, на давно забытое виденье, пришедшее из иных времен, и оно явно было чужим.
Одетые в меха люди и животные. Медведи, огромные белые бестии, бредущие сквозь пургу.
Виденье исчезло.
— Вы это видели? — Ваэлин взглянул на Дарену и заметил ужас в ее глазах.
Она кивнула, пряча дрожащие руки в рукава, и отступила на шаг. Он знал, что ей хочется убежать: этот изможденный, безоружный старик с посохом пугал ее. Но она не двинулась с места, прерывисто дыша и не отводя глаз.
Ваэлин вновь повернулся к шаману.
— Вы бежите от черных всадников?"
"Старик нахмурился: судя по всему, он не понял ни слова. Аль-Сорна сокрушенно вздохнул, мельком оглянулся на своих гвардейцев и конников-эорхиль, а затем запел. Единственная нота, вряд ли способная вызвать кровотечение, — он просто озвучил свой вопрос, окрасив его видениями, которые послал ему шаман. Старик вздрогнул, его глаза расширились, он кивнул, снова посмотрев на Ваэлина.
Темная людская масса бежит по ледяной равнине, спины белых медведей мелькают в толпе. Бегут на запад, всегда только на запад, подальше от всадников… некогда отдыхать… некогда охотиться… только бежать… или упасть замертво. Сначала — старики, потом — дети, племя все редеет, оставляя краску жизни на белом снегу. Медведи свирепеют от голода, вырываются из-под воли шаманов, нападают на людей.