Когда принцесса вновь подняла веки, то увидела, что девушка стоит на коленях, ее лицо зажато в руках Малессы, а широко распахнутые глаза немигающе смотрят перед собой.
— Боль — это дверь, — продолжала Малесса. — А страх — ручка двери, тот инструмент, который удалит из пораженного разума скверну, присосавшуюся к ее дару, подобно пиявке. — Кираль задрожала, забормотала какую-то невнятицу, вылетающую изо рта вместе со слюной. — Ибо даже такая тварь боится истинного забвения: она знает, что, если будет противиться мне, я обращу ее в ничто.
Тело Кираль обмякло, глаза закатились, она бессильно выскользнула из рук Малессы, повиснув в объятьях Давоки. На ее правой руке прорезалась черная, сочащаяся кровью рана. Лирна, сглотнув горькую слюну, подошла и прижала пальцы к шее девушки, нащупывая пульс.
— Сколько… сколько времени?.. — Раздавшийся откуда-то сверху голос был тонким, придушенным смятением и тоской.
Лирна подняла глаза и увидела, что Малесса исчезла. Место уверенной в себе молодой женщины заняла испуганная девочка, смотревшая на принцессу со страхом, тонкими руками она обнимала себя за плечи.
— Малесса? — произнесла Лирна, подходя ближе.
Девочка издала полувсхлип-полусмешок на грани истерики, ее глаза уставились на склянку в ладони.
— Да-да. Я — Малесса, и моя власть велика и ужасна… — Она закончила безрадостным смехом.
— Пять зим, — произнесла Давока. — С момента обновления.
— Пять зим… — Взгляд девочки скользнул по волосам Лирны, потом она посмотрела ей прямо в глаза. — Королева мерим-гер. Сколько же времени она тебя ждала. Сколько видений было… — Девочка протянула руку, погладив принцессу по щеке. — Какая красота… Какой позор… На что же это похоже…
— Малесса?
— …когда убиваешь стольких людей? Видишь ли, сама я убила лишь свою мать…
Затем она исчезла. Лицо несчастной девочки уступило место вечной уверенности, рука, трогавшая лицо принцессы, отстранилась.
"— Что она тебе сказала? — спросила Малесса.
Лирна принудила себя остаться на месте, хотя винтовая лестница манила к себе до невозможности. «Ты же хотела доказательств? — напомнила она себе. — Так вот они».
— Что убила свою мать, — ответила она, стараясь говорить твердо.
— Ах да. Грустная история. Юная красавица, добрая, к тому же владеющая даром целительницы, но вместе с тем — совершенно безумная, если не сказать — несущая смерть.