– Поймали возле мельницы! – доложил старший Макс. – Отстреливался, восемь раз жахнул по нам. Из нашего же ружья!
Тут хозяин беглого раба и приложил руку…
– Мы его землянку завалили, – сообщил младший. – Сначала хотели зажечь, да пожара побоялись…
– Жилище охраняется законом! – вдруг довольно внятно огрызнулся бандит.
– Сейчас приготовлю жилище, – пообещал Ражный и пошел к «шайбе». – Ведите его сюда!
Он отворил дверь, пригляделся к темноте – волчонка не было. Позвал негромко:
– Молчун? Ты где?
Полчаса назад, когда он обследовал территорию базы и заходил сюда, звереныш был на месте, лежал на шкуре как раз напротив видеоглаза, установленного над дверью среди высоковольтных изоляторов.
Расторопные братья тем временем втолкнули Кудеяра.
– Как раз тебе будет! Тут тоже запахи… Руки ему развязать?"
"– Развяжите.
– Само собой. – Сняли веревку, швырнули пленника на бетонный пол. – Ну мы поедем, уже поздно…
– Спасибо за службу, мужики…
– Да ладно! – отмахнулся старший Макс, а младший решился и спросил:
– Что там с армией, дядя Слава?.. Скоро осень.
– Нынче обязательно призовут. Я все устроил.
Братья никак не выразили чувств, разве что заспешили, слегка засуетились, норовя скорее уехать и где-нибудь в лесу выплеснуть свой восторг.
– Увидите в лесу волчонка, прибылого, но крупного, как переярок, – не трогайте! – почти вслед крикнул Ражный.
Их смутила просьба о волчонке, однако они не привыкли задавать лишних вопросов, потоптались, потолкали друг друга плечами, вскочили на коней. Старший вытащил из самодельного приседельного чехла одностволку, подал Ражному:
– У Героя отняли. Забери, дядя Слава!
– Сговаривал нас с ним идти, – добавил младший. – Партизанить. Говорит, в России войну объявили, против своего народа. А президент – предатель и изменник.
– Мы что-то ничего не поняли, – объяснил старший. – Наверное, с ума сошел. Ружье отобрали на всякий случай.
– А он правда Герой Труда?
– Правда. – Ражный взял одностволку. – Его именем улица названа в одном нефтяном городке…
– Вот это да! – изумился младший. – Чего же он сейчас-то?..
– Ничего не пойму, – рассердился старший.