Ражный не хотел говорить, что произошло на самом деле, поэтому уклонился:
– Видишь, тоже сижу в этих лесах, дом срубил…
– Ну, с тобой все понятно! – заключил бродяга, не объяснив, что ему понятно. – А зачем такие хоромы возвел?
– Так, по вотчинной привычке…
– Чего же без окон?
– Вставить не успел…
Ражному все больше не нравились эти назойливые расспросы и советы, напоминающие о приговоре и будущей доле, и потому он, на правах хозяина, демонстративно осмотрел мокрое тряпье – в доме и так было влажно от сырого и теперь сохнущего леса.
– Это ты зря развесил, – заметил он. – Выноси на мороз.
– И то правда, – сразу согласился бродяга. – На улице быстрее высохнет…
Он стал собирать в охапку свое тряпье, а Ражный, словно в братании, начал его додавливать.
– А ты что, весь гардероб с собой таскаешь? – спросил он с усмешкой. – Костюмы… И даже чашу! Зачем они тебе в Вещерском лесу?
Тот уловил скрытую агрессию, но, видимо, вспомнил их встречу на Памире или уважил хозяина, не принял вызова, но в голосе зазвучала обида:
– Вольный, это ведь, считай, бездомный, ни кола ни двора… Нет, землянка-то у меня есть, так что у тебя долго не задержусь.
Странствующий рыцарь вынес одежду на улицу и развесил по ветвям елей, оставив в избе лишь пакеты с продуктами, чашу и флакон с маслом. А Ражный понял, что переборщил: не след так обходиться с гостем, тем паче старшим на десяток лет по возрасту и вольным араксом, коих принимать в своей вотчине было за честь. Поставив же свой домик и баню, он снова ощутил себя пусть и не настоящим, безременным, но вотчинником.
– Можешь остаться, – предложил он, когда аракс вернулся. – Места хватит.
– Если ты послушник, месяц тебе положено жить одному. – Похоже, бывалый вольный бродяга за десять лет скитаний возле Урочища изучил все правила. – Сороки здесь глазастые, засекут кого – растрещат по всему лесу. Потом бренка сам подселит тебе какого-нибудь трехголового змея!
– Я еще не послушник…
– Не обольщайся! Коли тебя подвели к бренке, послушание уже началось.
– Знаю…
– А знаешь, какая стерва? Ух!..