— Когда картошка отцветёт, там такие ягодки появятся — зелёные, как крыжовник. Их есть нельзя ни в коем случае! Ядовитые они, понятно?
Все аж головы вскинули, словно громом поражённые. Прохор даже жевать перестал, кусок так и застыл у него во рту.
— Как же так, барин? — недоумевал Митяй. — Мы ж едим это и вкусно. А тут вдруг отрава?
— Мы-то клубни едим, — терпеливо объяснил я, показывая на остатки пюре. — Это корешки такие. А ягоды — это плоды, вот они-то и есть своего рода отрава. Так что запомните крепко-накрепко и детям скажите, чтоб не вздумали в рот тащить!
Когда все, поблагодарив за вкусную вечерю, разошлись по домам, в деревне ещё долго слышались их голоса.
Мы с Машкой сходили в летний душ. Вода была тёплая от дневного солнца. Я достал кусок мыла, который привёз Фома из города. Оно пахло лепестками роз — нежно, изысканно, совсем не по-деревенски.
— Ну, Фома вот же расстарался! — сказал я, намыливая Машкины плечи. — Небось пол города обыскал, ища такое.
А ночью, уже засыпая глубоко заполночь, я, сплетённый в объятиях с Машкой, думал о том, сколько же ещё всего предстоит сделать. Лесопилка, мельница, может быть, кузница… А потом ещё картофель по всей округе распространить, людей научить его правильно выращивать и готовить.
Машка уже уснула и тихонько дышала у меня на груди, её дыхание щекотало кожу. За окном ухал филин, где-то вдалеке лаяла собака. Обычные деревенские звуки, а для меня — музыка новой жизни, которую я здесь строил по кирпичику, по доске, по картофелине.
И засыпая, я улыбался, чувствуя, как счастье растекается по телу тёплой волной.
Глава 9
— Егорушка… — шепнула Машка, уткнувшись в мою шею. — Ты спишь?
Я не ответил, только чуть сильнее прижал её к себе, чувствуя, как щекочет её дыхание. Ночь ещё не отступила, но в окно уже просачивались первые серебристые полосы рассвета, будто кто-то невидимый стирал тьму ластиком. Воздух пах хвойным дымом и мятой, которую Машка сушила на печи.
Вдруг она отстранилась.
— Маш? — Я сел, растирая лицо. — Что случилось?
Она не ответила, только глубже зарылась в платок. Из её груди вырвался сдавленный всхлип.
Поднялся, подошёл, взял на руки, как ребёнка. Лёг на кровать, укладывая рядом, обнял так, чтобы её голова лежала на моём сердце.