— Глядите-ка, Егор Андреевич, — показал он мне пилу, поворачивая её к солнцу. — Как зеркало! Брёвна сами проситься будут на распил.
Я покивал одобрительно. Работа и вправду была на совесть — каждый зубец заточен под правильным углом, без заусенцев.
Осталось ещё две пилы — отдали Митяю в работу, а сами с Петькой принялись за каркас пильной рамы. Доски для рамы были — Илья с Прохором прихватили, когда мы все вместе на Ночке возвращались с Быстрянки, только распилили по размеру.
Я приложил чертёж, что нацарапал угольком на бересте, и начал выставлять крепления.
— Вот сюда вставим первый брусок, — показал я Петьке, прикладывая пятисантиметровую планку. — Потом следующий, и так до конца. Чтоб расстояние между пилами было одинаковым. Как зубцы в гребне.
Пётр кивал, внимательно следя за моими движениями, аккуратно подбивая клинья и забивая гвозди.
— А сколько досок получится из одного бревна? — спросил Пётр, откладывая молоток и вытирая руки о штаны.
— В итоге будет получаться четыре доски вот такой толщины, — я показал примерно пять сантиметров — на ширину брусков, — и два обрезка, что можно использовать как неликвид. Я быстро прикинул в уме и объяснил:
— Значит, брёвна будем брать, — хотел было снова в сантиметрах сказать, но на ходу перевел в понятные меры, — толщиной в локоть.
Пётр почесал затылок, задумчиво глядя на пилы:
— А опилки-то, барин, куда девать будем? Целое море наберётся за день-то.
— Есть у меня задумка, — ухмыльнулся я, представляя, сколько всего полезного можно из них извлечь. — Соберём, да в мешки упакуем. На зиму пригодятся — подстилка для скота или топливо для печи спресуем.
До самого вечера собирали всю пильную раму — крепкая получилась, надёжная. Каждое соединение проверил по несколько раз, каждый гвоздь забит намертво. Даже переходник под вал с кривошипа из морёного дуба приделали — Пётр с мастерством, достойным цехового плотника, выточил его до блеска. Дуб этот был твёрдый, как железо, но поддавался терпеливой работе.