Тут подоспела пехота, и танки, за пять минут преодолев две линии траншей, вышли на дорогу, соединяющую Мурованую Ошмянку и уже сильно разрушенное немецкими обстрелами Толминово. И тут первый раз гавкнула пушка Т-10. Судя по всему, по не до конца уничтоженной немецкой полевой артиллерии. Принялись стрелять по Мурованой Ошмянке и подтянувшиеся Т-34, дожидаясь подхода пехоты. А дождавшись, медленно поползли к деревне.
Из-за деревьев бой за неё я уже не видел. И дальше идти было нельзя: требовалось командовать своим подразделением, а не участвовать в атаке чужого.
Я не ошибся: попытался. Без артподдержки (позже я увидел то, что осталось от позиций немецких дальнобойных пушек после бомбёжки «стратегов». Это было жутко!), только пехотой и танками с севера от Ровного Поля. Совершенно предсказуемо контратаку отразили при поддержке перекидного огня самоходок.
Генерал Галицкий воспользовался отходом немцев и для того, чтобы восстановить позиции второго полка, ранее отступившего под натиском гитлеровцев к Толминово и Укропишкам. Теперь его красноармейцы окапывались по юго-западному берегу довольно заболоченного ручья Загорники от деревушки Швабы до Толминово, а ещё восточнее — километра на полтора севернее Укропишек.
"У соседней 174-й стрелковой дивизии подобного нашему ударного кулака не было. Лёгкие танки в остатках 5-й танковой дивизии полковника Фёдорова таяли, а нового пополнения к нему не подходило. Впрочем, и удар Самаро-Ульяновской дивизии не обошёлся без потерь в бронетехнике. Я уже упоминал о сожжённых у Ворней плавающих танках разведбата 24-й стрелковой. В боях у Мурованой Ошмянки был подбит один Т-34, и ещё два получили повреждения, которые можно было исправить за несколько часов.
С окончанием боёв в районе Мурованой Ошмянки пришли и известия из Сморгони.
Мост через Вилию удалось отстоять.