Думаете, я бездельничал, пока другие трудились? Как бы ни так! Обязанностей писать отчёты о проведённой в ходе боевых действий политмассовой работе с нас никто не снимал, новыми материалами запастись надо, конспекты будущих политинформаций написать надо, с людьми переговорить требуется, рекомендации изъявившим желание стать коммунистом подготовить. Только я, в отличие от писарей, на заканчивающие и мажущие стержни не жалуюсь: у меня чернильная ручка-«самописка». Сама, она, конечно, ничего не пишет, но автоматически подаёт чернила из встроенной ёмкости, куда их надо закачивать пипеткой.
Поговорить с людьми… Это самое сложное, ведь настроения у них самые разные. Даже наши, прекрасно знающие, насколько сложно было в первые недели войны, иногда впадают в уныние. А уж «аборигены» и вовсе. Некоторые чуть ли не с кулаками кидаются, требуя объяснить, как так получилось: готовились, готовились «бить врага могучим ударом, малой кровью и на чужой территории», а на деле вышло, что удары слабосильные, крови уже пролито море, от самой границы добежали почти до Минска.
Радует то, что среди личного состава, перенёсшегося из будущего, исчезли шапкозакидательские настроения. Поняли, особенно после боёв под Липнишками, что немцы — враг сильный, ошибок не прощающий. И даже нас, обладающих столь совершенной боевой техникой, лупит, если зазеваемся. Самое же удивительное — в роте полностью пропали проявления «дедовщины». Нет, неправильно выразился. Полностью пропали отрицательные проявления «дедовщины». Вы спросите, неужели бывают и её положительные проявления? Конечно! Это когда старослужащий противопоставляет себя «молодому» с точки зрения опыта, подготовленности, проявляет заботу о том, чтобы тот подтянулся до его уровня.