— Пусть узнает, кто он такой!
— Да, это было бы занятно! А что если он невиновен? И тогда все узнают об одном полицейском, который распускает вздорные слухи, а также об одной конторской служащей.
— Вряд ли, — сказал Нетта.
Опершись на письменный стол, он тяжело поднялся. Казалось, на его плечи навалилась вся тяжесть мира.
— Идемте! Прямо в ратушу! А по дороге обдумаем, что нам делать. Может быть, нам следует начать все-таки с Эгиля Холмсена? — с надеждой спросил он.
И они поспешили в здание административного совета.
Увидев их, он помахал Нетте письмом.
— Наконец-то я вас увидел! — воскликнул он. — Я хожу сюда каждый день. Это вы послали мне письмо? А это тот самый «клиент», если я не ошибаюсь?
Он свирепо посмотрел на Андре.
Все в ожидании остановились.
— Да, — ответила Нетта, стараясь сохранить самообладание, но, судя по ее дрожи, ей это не удавалось.
— В таком случае я должен сказать вам, чтобы вы впредь не посылали мне домой таких писем! К счастью, мне удалось перехватить его раньше, чем оно попало в руки моей жены.
Немного успокоившись, он обратился к Андре:
— Ну, как обстоит дело с наследством? Что мне причитается?
— К сожалению, ничего, — ответил Андре, ничуть не сожалея об этом. — Наследницей является Петра, нам удалось проследить родственные связи.
Эгиль Холмсен рассердился.
— Так я и поверил! — воскликнул он. — Все это сплошное надувательство! Зачем же вам тогда понадобилось это письмо? Проклятые снобы!
С этими словами он ушел, и никто не задерживал его.
— Да, во всяком случае, он не налетчик, — констатировал полицейский. — Он играет в открытую.
Теперь оставался только Теодор Брандстедт. И полицейский еще не знал, как ему быть в сложившейся ситуации.
Вид у него был подавленный.
13
Они растерянно стояли в зале административного здания, боясь действовать дальше.
— Мы поднимемся наверх, все четверо, — решил Андре.
— Вряд ли это будет тактично, — озабоченно произнесла Нетта.
— Плевать на это, — заявил полицейский, которому не хотелось говорить с глазу на глаз с «власть имущим». — Вы все в этом замешаны. И лучше всего было бы явиться к нему домой. Но идемте наверх!
Они стали медленно подниматься по лестнице. Никто не пылал энтузиазмом — и прежде всего Мали.
У Брандстедта был секретарь, который сообщил им, что «великий» сможет принять их минут через десять.