Разреши мне действовать по-своему. Если и на этом пути я потерплю неудачу, что мы теряем?
Некоторое время Пиоттр молча смотрел на нее. Эллиана не выдержала и, пряча глаза, начала переставлять чашки с нетронутым чаем. Потом отпила несколько глотков, продолжая избегать его взгляда.
– Что ты предлагаешь, дитя мое? – наконец спросил он тоскливо.
Эллиана поставила чашку на стол."
"– Совсем не то, о чем говорит Хения, если ты опасаешься такого варианта развития событий. Нет. Сообщи ему мой возраст. Сегодня. В том исчислении, которое принято у крестьян, а не в годах Божественных Рун.
– Эллиана, нет. Я запрещаю, – услышал я резкий голос служанки.
Но ответил ей Пиоттр. Он вскочил на ноги, высоко подняв могучие руки.
– Пойди прочь, женщина! Исчезни с моих глаз – или тебя ждет смерть! Я клянусь, госпожа: если она сейчас не уйдет, я прикончу твою служанку!
– Ты пожалеешь! – прорычала Хения, но моментально вылетела из комнаты.
Я услышал, как захлопнулась у нее за спиной дверь.
Когда Пиоттр заговорил снова, его слова звучали медленно и тяжело, словно он строил крепостной вал, способный оградить Эллиану от падения в пропасть.
– Она не имеет права так с тобой разговаривать. Но оно есть у меня.
– Ты уверен? – спокойно спросила она, и я понял, что Пиоттр проиграл.
Раздался стук в дверь. Пришел отец нарчески, который поздоровался с обоими, и Эллиана почти сразу же попросила разрешения покинуть мужчин, сообщив, что должна переодеться для верховой прогулки с принцем. Как только она вышла из комнаты, Аркон принялся рассказывать о каком-то важном грузе, который прибыл в порт с большим опозданием. Пиоттр что-то ему ответил, но он не сводил глаз с двери, за которой исчезла Эллиана.
Вскоре я проскользнул в свою маленькую комнатку, откуда с большими предосторожностями перебрался в просторные покои лорда Голдена. Он одиноко сидел за столом и приканчивал свою долю обильного завтрака, который ежедневно заказывал для нас обоих. Придворные наверняка ломали голову, как с таким отменным утренним аппетитом ему удается сохранять тонкую талию.
Он обратил на меня взгляд своих золотых глаз.
– Садись, Фитц.