Мысль о том, что мой самый близкий друг оказался чужим и незнакомым мне человеком, острым ножом пронзила сердце. Еще одна потеря, неверный шаг в темноте, ложное обещание тепла и дружбы. Я покачал головой.
– Идиот, – пробормотал я себе под нос. – Ты одинок. Пора привыкнуть к этой мысли. – И совершенно бессознательно я потянулся туда, где меня всегда ждали понимание и поддержка."
"В следующее мгновение тоска по Ночному Волку стала такой невыносимой, что мою грудь пронзила судорога боли. Зажмурив глаза, я сделал два шага и опустился на маленькую скамеечку, стоявшую возле глазка в покои нарчески.
Я прижался лбом к холодному камню, стараясь взять себя в руки. Наконец мне удалось успокоить дыхание, и тут я услышал негромкие голоса.
Нарческа сидела на низеньком стуле, посреди комнаты. Она беззвучно рыдала, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Слезы катились по щекам из закрытых глаз и капали с подбородка. На ее плечах лежало влажное одеяло. Она не издавала ни единого звука, – быть может, ее только что наказал отец или дядя.
Пока я размышлял на эту тему, дверь распахнулась и в комнату вошел Пиоттр.
– Кто? – тихо спросил он.
Она всхлипнула и с трудом ответила:
– Зеленый змей, мне кажется. – Еще один мучительный всхлип. – Не знаю точно. Когда он горит, он так жжется, что кажется, будто горят и остальные.
– Нет! – воскликнул Пиоттр.
Схватив край мокрого одеяла, он сложил его дважды и протянул нарческе. Ему пришлось силой оторвать ее руку ото рта. Не раскрывая глаз, она вцепилась зубами в край одеяла. Я заметил четкие следы зубов на ее руке, когда кисть бессильно упала на колени.
– Извини, что я так долго. Мне пришлось красться незаметно, чтобы никто не начал задавать вопросы.