Выбравшись на улицу, я увидел, что боевой конь Лодвайна бьется в стену сарая. На другой стороне узкой улицы, у открытой двери дома, столпились дети владельца коз, которые во все глаза наблюдали за происходящим. Могучие подкованные копыта коня наконец раскрошили несколько досок, старый сарай не выдержал и начал рушиться. На коня посыпались обломки, мешая ему выбраться наружу.
Я сразу понял, что передо мной не просто конь. При помощи своего Дара я чувствовал, что человек и животное заключены в одно тело. В конце концов ему удалось выбраться из-под обломков, и он принялся оглядываться по сторонам, пытаясь оценить ситуацию, – в его глазах светился человеческий ум.
Конь закричал, и волна ярости и ненависти, которую я почувствовал через свой Дар, чуть не разрушила мои защитные стены и оттолкнула меня назад. Мой меч остался у него в груди. С диким воплем конь бился в полуразрушенные стены, и я знал, что, если бы он мог выбраться из сарая, он бы меня убил, а потом умер сам. Конь лежал на земле, а изо рта и ноздрей у него текла кровь, когда прибыла городская стража. Их факелы разорвали мрак наступившей ночи и отбрасывали пляшущие тени, которые напоминали приготовившихся к прыжку волков.
– Что здесь происходит? – спросил сержант и вдруг узнал меня. – Ты уже во второй раз нарушаешь порядок на моей улице! – сердито рявкнул он. – Мне это совсем не нравится.
Я попытался придумать какое-нибудь объяснение, но правая нога вдруг подогнулась подо мной, и я рухнул на утоптанный снег.
– В доме два мертвых человека! – крикнул кто-то.
Краем глаза я заметил, как из дома Лодвайна вышла побледневшая девушка в форме городской стражи.
– Вставай! – рявкнул на меня сержант.
– Не могу, – с трудом выговорил я и, подняв руки, показал, что на них кровь. – Я ранен.