– И ко мне разом вернулись разрозненные воспоминания о времени, проведенном в темнице.
Я вспомнил ужас и отчаяние, и меня охватил гнев. Они оставили меня там. Чейд, Шут, Кетриккен, Дьютифул – все.
– Я боялся того же, – тихо ответил Чейд. – То было трудное время для нас, но тебе пришлось хуже всех. И все же, если ты винишь меня…
– Ну разумеется, я сам во всем виноват. Как всегда.
Из-за плеча Чейда послышался голос лорда Голдена:
– С ним нельзя так разговаривать. Ты только сильнее его огорчишь. Сейчас лучше оставить его в покое.
– Замолчи! – выкрикнул я, но уже на втором слоге мой голос сорвался.
Чейд с молчаливым укором посмотрел на меня. Я подтянул колени к груди и обхватил их руками. Дыхание с хрипом вырывалось из моей груди. Я провел рукавом по глазам. Нет, я не стану плакать. Они ждут, что я разрыдаюсь, но я не доставлю им такого удовольствия. Я был болен, меня сильно напугали. Вот и все. Я сделал глубокий вдох и тихонько всхлипнул."
"– Просто говори со мной, – попросил я Чейда, осторожно опуская ноги на пол.
Чейд тяжело вздохнул.
– Не думаю, что это разумно.
Я хотел возразить, но он поднял руку.
– Тем не менее будь по-твоему, я расскажу. Ладно. Сивил. Он вскочил в седло и помчался в замок, но старался не привлекать к себе внимания. Когда Сивил добрался до Дьютифула, он с трудом мог говорить – ведь его едва не задушили, – однако сумел сообщить, что его спас от убийц слуга лорда Голдена.
Он откашлялся и признался:
– Однако нам далеко не сразу удалось тебя отыскать. Я не ожидал, что ты убьешь трех человек, а потом позволишь городской страже себя арестовать. Но как только я узнал, что тебя поместили в тюрьму и предъявили обвинение, я сумел подсадить в твою камеру своего человека.
Лорду Голдену пришлось трижды подавать жалобы об исчезнувших драгоценностях, прежде чем стражники согласились обыскать дом, где жил Лодвайн.