«Пожалуйста, забери меня» — молюсь мысленно, — «мне плохо, мне страшно, я не хочу тут оставаться».
И я почти неслышно шепчу, надеясь, что Садаев угадает по движению моих губ, почувствует слова:
— Он убьет тебя сегодня. У меня пистолет… под юбкой. Забери его… и меня.
Мурашки пробегают по телу, когда чувствую, как Садаев поднимает руку и проводит пальцами по моему бедру. Натыкается на оружие. Время замирает. Сердце тоже. Плевать уже, что будет между нами дальше. Если Рустам выдернет меня из этого ада — я прощу ему все жестокие слова, которые он иногда говорил.
Он внезапно отстраняется от меня. Я не успеваю прочитать его эмоции во взгляде: Рустам словно закрывается. Раз — и полное равнодушие. Обманчивое спокойствие в темных глазах. Мое дыхание перехватывает от этого.
Я обнимаю себя за плечи, потому что резко становится холодно. Отец сгребает меня грубо за шиворот оттаскивает подальше.
Неужели это конец?
— Напрягает меня это место, — внезапно произносит лениво Рустам, обводя взглядом все вокруг, — чую, что один шакал меня кинуть пытается, да, Абрамов? — он издает смешок, а отец зеленеет от ярости, — не выйдет.
— Ты… — кажется, отца сейчас хватит удар — настолько странно и стремительно меняется цвет его лица.
Он получает в ответ только усмешку, после чего Рустам разворачивается и уходит, кивнув своим людям.
Что со мной? Кажется, мне не хватает воздуха. Медленно поднимаю руку к груди и словно пытаюсь заставить себя дышать снова, пока Садаев уходит, оставляя меня одну. Нет. Почему? Не могу сдержать слезы, и они сами бегут по щекам. Почему он так сделал? Я была рядом с ним. Он мог забрать у меня оружие и уйти со мной. Взять меня в заложники, и потом для меня этот кошмар закончился бы.
Слышу грохот и подпрыгиваю — кулак отца впечатывается в стол с такой силой, что бокалы падают.
— Думает, что самый хитрый, да? — ржет неприятно отец, — су-ука. Хорошо. Будет обмен на его условиях. Верну я ему то, что заслужил. Ублюдок. Вали в машину, — приказывает он мне. Ты слышала? Идиотка!
Щеку внезапно обжигает удар и я вскрикиваю, опоминаясь и отшатываясь. Все это время я стояла и не могла даже пошевелиться. Пощечина отрезвила.