Как-никак мы пребывали в десяти метрах под землей, в закрытых для посещения публики помещениях и контактировали с представляющим явную опасность для жизни и здоровья логическим вирусом. А Чудо-юдо даже не соизволил приставить к нам какого-либо контролера или сиделку, которые могли бы сообщить ему хотя бы о том, что мы уже загибаемся.
Но об этом я припомнил только спустя сутки с лишним. Как и о том, какой мы с Викой подвергались опасности, погрузившись в искусственную реальность. Мозг просто констатировал, что кошмар закончился, я жив и не ощущаю даже простудных недомоганий.
Темнота в комнате была абсолютная. Мы даже контуров друг друга не видели. Нельзя было ни блеска глаз углядеть, ни каких-либо отсветов на коже.
Но мы легко нашли друг друга.
— Бесенок! — прошептал я ей в ушко, лизнул бархатистую мочку, провез губы по щеке к подбородку, потом от подбородка к глазунчику, забрался на нос и снова перескочил на губы. А добрая лапка уже шебаршилась где-то там, под одеялом, возбуждающе поскребывая коготками мою спину, а потом словно бы с ленцой перебралась на бедро.
— Я не бесенок… — прошелестел притворно-детский голосочек. — Я бесовочка… А бесенок — вот.
Ладошка бережно ухватила то, что неторопливо росло и крепло, но еще не дошло до кондиции.
— Ленивый какой… Я тебя накажу! За опоздание на службу переведу на грязную работу. Понял? Ну-ка просыпайся, свинтус!
Пальчики так славно его теребили, а ротик болтушки наполнял мои уши такой милой похабщинкой, что пристыженный лентяй живо напрягся и принял строевую стойку.
— Молодец мужик! — Плавно пропустив инструмент через ОТК в составе двух сумевших замкнуться в колечко пальчиков, Вика убедилась в его твердости.