Но слету не удаётся вспомнить — кто это и кем мне приходится.
Теперь пахнет мандаринами.
Врач ругается, что здесь не место для продуктов, это интенсивная…
А жаль. Меня тошнит. А от запаха мандаринов было чуть легче.
Голова пульсирует. Знакомое ощущение. Но нет, меня не ранило… Ранение было очень давно. После этого столько всего… Воспоминания мелькают смазанными картинками. В основном какие-то неприятные.
Ах, да… Марина нас бросила… И ещё ветрянка у дочки… И конфликт с операми на работе… И выговор. Два выговора.
И болит всё, просто жесть!
Где я, вообще?
Веки словно склеены. Как будто не глаза открыть пытаюсь, а гирю поднять. От напряжения тело потрясывает.
Ну его… Расслабляюсь.
Уносит в какие-то полусны.
А с кем дочь?!
В этот раз с трудом, но удаётся открыть глаза. Опять — муть. Белая.
Подношу руку к лицу. На ладони поцелуй помадой. Красивые губы… Кто-то уже так делал… Недавно совсем. На ладошке у Ариши.
Голоса женские.
— В смысле Касьянов прооперирован?! Он что в себя приходил? А кто подписал разрешение?
— Жена.
— Жена — я! И я ничего не подписывала.
— Девушка, не шумите. Да вот же жена его.
Начинается какой-то кипиш. Присаживаюсь, в глазах темнеет.
— Немедленно ложитесь, — укладывают меня чьи-то руки.
— Что там происходит? — хриплю я тихо.
— Разберутся без вас. А Вам, мой дорогой, нужно ни о чем не волноваться. Повышенное давление для Вас сейчас крайне опасно. Самостоятельно не вставать.
— Мне сделали операцию? — онемевшими пальцами тянусь к голове.
Врач перехватывает мои руки.
— Минимальное вмешательство. Но возможна дезориентация и семантическая или эпизодическая потеря памяти.
— Как это?
— Событие можете не вспомнить или фамилию, название какое-то. Были мелкие кровоизлияния, они могут повлиять, — водит перед моим носом ручкой. — Но в целом прогноз хороший. Следите глазами за кончиком…
Ощупываю лицо. Ощущение, словно его об асфальт повозили.
— Где дочка?
— Это Вы у жены спросите.
Жены… Нет у меня жены.
Голос Маринин был! Она вернулась?
— А чего так болит то всё?
— Ваша нервная система восстанавливается, настраивается заново. Её реакции сейчас сложно предсказуемы.
Это я уже прошлый раз, после ранения слышал.
Врач тыкает мне в подушечки пальцев чем-то острым. Вздрагиваю и дергаюсь от непривычного ощущения.
— А кто там шумел? — морщась, бросаю взгляд на безымянный. На всякий случай. Вдруг моя память обманывает меня. Кольца нет.