Однако через пару секунд она вновь посмотрела украдкой на двух мужчин. Решив восстановить справедливость,[423] девушка тоже взяла пельмешек и положила его на тарелку Цао Вэйнина, который оторопело замер, шокированный неожиданным знаком внимания.
Из всех собравшихся только Чжан Чэнлин проявлял искреннее сочувствие к злоключениям Гао Сяолянь. Ему было тяжело видеть слёзы девушки. Никогда не обладавший талантом красноречия Чжан Чэнлин не знал, что сказать в утешение. Единственное, что он мог сделать, — молча сидеть рядом.
— Дева… Дева Гао, не грусти… Мой отец тоже погиб… — тут Чжан Чэнлин прикусил губу, проклиная себя за тупость."
"Как будто смерть собственного отца означала, что смерть чужого отца — в порядке вещей! Мальчишка начал паниковать и нервно вращать глазами, покраснев от смущения. Однако Гао Сяолянь не обиделась на неуклюжие слова поддержки. Она знала, что Чжан Чэнлин говорил с добрыми намерениями, поэтому не приняла сказанное близко к сердцу.
Сбоку Цао Вэйнин подал голос:
— Я слышал, что герой Гао лично сопровождал останки героя Шэня на его родину в Шучжун. Что-то произошло в пути?
Гао Сяолянь вытерла слезы и опустила взгляд, пытаясь успокоиться. Она уже не была ребёнком, но все ещё оставалась молодой госпожой, воспитанной в роскоши. С самого рождения Гао Сяолянь всюду сопровождали старший соученик и слуги.
— Отец объявил о намерении проводить дядю Шэня в последний путь. К похоронной процессии собиралось присоединиться множество героев цзянху. Сначала отец согласился взять Дэн-шисюна и меня с собой, но за день до отъезда внезапно передумал и оставил меня дома.
Слеза прочертила по её щеке мокрую дорожку.