И, естественно, оказался самым виноватым из всех. Вызвали на совещание в Малую Вишеру, в штаб 52 армии. Совещание проводил прилетевший Ворошилов. На совещании меня поддержал только генерал-лейтенант Клыков, это его армия удерживала этот рубеж в течение всего 41 года. Его 111 дивизия держала единственный плацдарм на том берегу Волхова. Остальные начали орать, что я дезинформировал ГРУ ГенШтаба, что у них всё готово, и они с лёгкостью возьмут Новгород, Чудово и Лугу. Евстигнеева и Говорова не было, они задерживались.
- Вечером 29 декабря, после совещания во второй Ударной армии, это распоряжение мне отдано начальником разведки фронта генерал-майором Евстигнеевым, в чьём непосредственном подчинении я и нахожусь. - тут встал Ворошилов, и стукнул кулаком по столу.
- Вы понимаете, капитан, что Ставка дала указания начать операцию 5-го января, что Красная Армия наступает по всему фронту, что товарищ Сталин объявил всему Советскому народу, что 42 год станет годом окончательной Победы над фашизмом.
- Да, товарищ маршал. Именно поэтому я и доложил то, что увидел.
- Вы - паникер! Идите! В Вашем особом мнении здесь не нуждаются!
- Есть! - я развернулся и в этот момент прозвучало: ""Капитан! Вы ранены?"", пришлось опять поворачиваться.
- Да, товарищ маршал, на разведвыходе, под Мясным Бором, 12 дней назад.
- Где я Вас видел?
- Под Тосно, и на Финской.
- Садитесь, Вы - не паникёр, я знаю. Докладывайте, почему пришли к таким выводам.
В этот момент появились генералы Говоров и Евстигнеев. Разговор вернулся в нормальное русло. Повезло, что промокла гимнастёрка. Говоров, Пётр Петрович и Клыков смогли убедить Ворошилова перенести начало операции на три дня, так, чтобы основная ударная сила успела сосредоточиться, осмотреться, отдохнуть, накопить боеприпасы.