— Зачем же ты вчера приходил к причалу с караулом? — словно выпутываясь из повязок, спросил Юлий.
— Чтобы принести извинения, ваше величество. Это предусмотрено законом, если обвинение в умышленном нанесении ущерба, а равно поджоге или порче доминия иным способом, не состоялось. И дабы избежать встречного иска…
— Дочь Артаванского царя приняла извинения?
— Нет, ваше величество, — префект окончательно смутился. — Я не поднялся на корабль.
— Почему? Это запрещает закон?
— Закон разрешает сделать даже полный досмотр и опись имущества, находящегося на чужестранных судах.
— Тогда почему ты не принес извинений?
— Не смог ступить на сходни. Я будто одеревенел… Не слушались ноги, и стало трудно дышать… Вероятно, я заболел, ваше величество. И не исполнил своих обязанностей в достаточной мере, отчего понес невосполнимые потери… Я прошу отставки, ваше величество.
— Он несет вздор, — вмешался консул, но замолчал, перехватив взгляд императора.
— Я поднимался на борт Артаванского корабля и входил в шатер.
— Это произошло по воле владелицы судна, ваше величество. Без ее воли невозможно оторвать ноги от земли, чтоб ступить на сходни. Я посылал претора перегринов и фрументариев… Они испытывали то же самое.
— Значит, Авездра не захотела выслушивать извинений и не впустила к себе?
— Да, ваше величество…
— Почему же тогда ты не допускаешь, что она могла поджечь мумию, не поднося огня? Тем более пропитанную смолистым бальзамом, который дает сильное испарение.
— Допускаю, — наконец-то согласился префект. — Но этого не допускает закон. А потом… Вы поднялись на корабль с помощью верблюда, ваше величество. За вами прислали верблюда!
— Он болен, август, — снова встрял Лука. — Его речь говорит о помутнении рассудка…
— Ты прав, префект! — будто не услышав слов консула, воскликнул император. — Все дело в верблюдах! Если эти гнусные животные до восхода солнца сойдут с корабля на причал, свершится спасительный союз Ромеи с Артаванским царством.
Члены свиты, по одному собравшиеся возле Юлия, испытывали желание вновь удалиться в свое убежище, но в колоннаде уже посветлело и уйти незамеченным было бы трудно. Нобили, магистры, отставные стратеги, консуляры и прочие приближенные, кто стремился быть всегда под рукой или просто на глазах, кто сутками не покидал дворца, опасаясь отлучения и забвения, стояли в полном молчании и замешательстве.