Вдруг я услышал чей-то шёпот: он доносился от умывальников. Я заглянул туда и понял, что разговор доносится из хозком-наты, где жили «обиженные». Приоткрыл дверь и заглянул: через маленькое окно доходил серый свет с улицы. По силуэту я узнал только Пашу Лисогрыза. Хозкомната была сейчас самым безопасным местом на втором этаже и, видимо, «петушки» решили остаться здесь. Я пошел дальше по коридору, заглядывая в каждую секцию: никого, пусто и мрачно. Спускаясь в «локалку», я всё-таки обнаружил кого искал: они все молча сидели под лестницей.
Андрей Самолёт был представителем той самой русской классической преступности, о которой пели шансонье. Сам он был откуда-то с Николаева и уже сидел до этого два раза, но только на тюрьме: до лагеря не доезжал. На третий раз повезло меньше — заехал на 8 лет. Статья у него такая же как у меня, сидит уже больше шести. Высокий, крепкий, хоть и не спортсмен.
И сейчас Самолёт был невозмутим. Все тоже сидели молча, один Ёж разговаривал по телефону. Я внимательно слушаю и вглядываюсь в лицо Ежа, пытаясь понять результат разговора. Ясно, что речь идёт о побеге. Я забронировал себе места сразу в нескольких группах, которые пытались его заканителить…
«Блядь! Что там?! Наверно, ничего хорошего… Сука-а!» — Короче, они сказали, что не могут прям к зоне подъехать.
Куда идти? Перестреляют всех в темноте. Хуй его знает на кого нарвешься!
Кто-то вошёл в «локалку». Это Циклоп. Я и не заметил, что его одного тут нет.
— А что вы тут сидите?! Там всех, кто хочет бежать, собирают на шестом отряде.