Испугалась, затрепыхалась, попыталась высвободиться — куда там!
Свет вспыхнул над головой без предупреждения и ослепил.
— Тьфу, рыжехвостая! Ты чего пинаешься? Нельзя так пугать человека!
Ой, она же ночует в комнате залётного гостя, к которому её затащил гадёныш Джейми, и который греет ею свою постель! В прямом смысле греет!
Он — да, такой донельзя реальный он, стройный и гибкий — приподнялся и прислушался. Потом приложил палец к губам — слушай, мол.
В коридоре раздался нечленораздельный вопль, и ещё топот.
— Говорил — придут. Пришли. Сейчас потопчутся, поцелуют наш запор, заплачут и обратно пойдут, — прошептал он.
— Кто? — испугалась Катерина. — Неужели?"
"— Да-да, твои бывшие родичи. Момент, — он высвободил вторую руку, создал двумя какое-то замысловатое светящееся плетение и швырнул в дверь.
Оно пролетело сквозь толстенную дубовую доску, будто её там и не было, и кажется, в кого-то попало — снаружи громко охнули и тоненько завизжали.
— Поняла, рыжехвостая? Они просто обнаглели от безнаказанности, эти ваши неумиручие, — наклонился и поцеловал её в нос. — А ты сонная очень красивая, знаешь? Только не пинайся больше, хорошо?
— Я постараюсь, — прошептала Катерина. — Спасибо.
— Я, конечно, ко многому привычный, но меня обычно даже мелкие не пинают, когда ко мне приходят.
— Мелкие? — не поняла она.
— Ну, всякие младшие, у меня много. Я же лучшая защита от ночных страхов, истинных и мнимых, не знала? Правда, сейчас уже все выросли.
— Это твои дети? — изумилась Катерина.
Он выглядел очень молодо, старше неё, но, кажется, ненамного.
— Дети, но не мои. Сестрёнка, почти сестрёнка и почти племянница. И они умные, потому что от меня не шарахаются. Советую брать с них пример. А сейчас вообще спать, ещё полночи до рассвета.
Он снова натянул одеяло по самую макушку, и обхватил её, и возле него и впрямь было тепло и как будто безопасно.
Надо же, лучшая защита от ночных страхов! Что ж, попробуем.
* * * *В следующий раз Катерина проснулась от того, что её гладили по спине. Вот прямо гладили — кончиками пальцев, вдоль позвоночника, то поднимаясь до лопаток, то спускаясь вниз к ягодицам, очень нежно. И было светло.
Тьфу, рубаха же, ясное дело, задралась. Как всегда ночью. Заходите, люди добрые.