Да, счастье бесконечным не бывает…
Со времени возвращения на боевой пост начальства он расслабился, отдохнул и печалей, окромя той, что имела место у гладковского дома, не имел. Даже рука после средства кузнецовского, — чтоб ему пусто было, снабженцу, инженер-заразе, — как новенькая.
— Николай Николаевич, она была абсолютно пьяная, говорить не могла.
— Сам убедился? — колко спросил Сорокин.
— Так точно, — кротко подтвердил Акимов.
— Продолжай.
— Потом она, как бы это сказать…
Сергей замялся.
— Что за стыдливость девичья? — недовольно спросил капитан. — Докладывай, как есть.
— Она любовница Павленко. Ну и бывшая зазноба Кузнецова, — решился Сергей.
— Захватывающе, — поморщился Сорокин.
— Дочь офицера генштаба. И жена некоего сотрудника госбезопасности.
— И что? — после некоторого промедления спросил капитан, как показалось Акимову, уже довольно зло. — Что из этого индульгенция от допроса — то, что шлюха, папа в Генштабе или супруг в госбезопасности? Это в каком законе записано?
— Николай Николаевич, все-таки товарищ просил, да и дело такое интимное…
Сорокин повысил голос:
— При появлении трупа интимное становится общественным, затверди себе! Или на лбу запиши.
Акимов попытался снова объясниться, произнес, тщательно подбирая слова:
— Николай Николаевич, Галину эту Ивановну в любой момент найти можно, она ж, по словам Кузнецова, счетовод в седьмом увээр.
Сорокин вздохнул, глубоко и грустно:
— Серега, друг ты мой, речь-то не о том. Чисто теоретически можно кого угодно найти. А я вот тебе кое-что сейчас скажу, по поводу Павленки.
Николай Николаевич вынул из своих закромов несколько листков:
— Сам прочтешь или перевести?
Акимов смутился. Не осилил он еще науку расшифровки клинописи, которую пользовали по-настоящему сто́ящие эксперты."
"— Хорошо, — сжалился Сорокин, — переведу.