Смекаешь, к чему я?
— Нет, — честно признал Сергей, — находясь в меланхолии и стремясь сдохнуть, чего ж для верности не хлебнуть?
На удивление, и на это замечание Сорокин не возмутился, а мирно и несколько печально спросил:
— Неужели тебя в этой ситуации ничего не корежит?
— Нет, — послушно подумав, ответил Акимов.
— И Кузнецов?
Кузнецов-то да, корежит его от Кузнецова, только не в этой связи. Ни к чему начальство посвящать в свои переживания, к делу не относящиеся.
— Понимаю, — к чему-то произнес Сорокин, — и я признаюсь, что картина, подсказанная тебе на месте, меня бы полностью устроила.
— Он что, так вам не глянулся?
Сорокин вздохнул, поиграл желваками. И, наконец, заявил:
— В «очко» он передергивает.
Сергей аж очнулся.
— Что-что?
И снова вздохнул Сорокин:
— Понимаю тебя. Непедагогично признаваться, но, видишь ли, Сережа, я и сам умею, и неплохо, близ Трубной вырос. Строго между нами. — Он, сдвинув брови, подчеркнул: — Ты же понимаешь, что я мог ошибиться?
— Само собой, само собой, — заверил Акимов, сгорая от любопытства.
— На банкете предложил кто-то сыгрануть, — сердито начал Сорокин. — Кузнецов начал ломаться: поздно, пора расходиться, ну секретарь райкома возьми и пошути: так в очко, быстрая сдача. Заподозрил на втором кону: банкует, гадюка, и как будто видит, кому что сдал.
— Везение?
— Перестань. Потом глядь — ах ты, мать честная. Под ладошками-то у него портсигар, серебряный.
— И что же?
— А то. Сдает — и каждую карту срисовывает, глядя на портсигар.
— Лошадиную память иметь надо.
— Этого я не проверял. Но стандартный шулерской светляк своими глазами видел.
— Что ж, никто не заметил, кроме вас?
— Во-первых, все были уже тепленькие. Во-вторых, постоянно он что-то рассказывает, журчит, голос у него такой, отвлекающий, спокойный.
— Что я…
— …девка красная? Ну да, не девка, но голос у него и манера говорить — как-то притупляет внимание и доверие вызывает, что ли. Как у врача или попа, не знаю, что вернее. Я, Серега, не хочу утверждать, что он зихорник (шулер). Но вот есть такое наблюдение, и никуда от него не денешься. Проверять надо.
Сорокин потер лоб:
— Ибо, знаешь ли, был такой эпизод: дважды в тридцатых вылавливали одного такого.