И у этого типа есть ключ от нашей квартиры.
- Откуда же? - испугалась женщина.
- Должно быть, от прежних хозяев. Выходит, этот ваш посредник с ними знаком..."
"Больше я ничего не слышала, то есть я, конечно, слышала, но все это уже не имело значения. Я несчастная идиотка, отдала все свои деньги и еще радовалась, что купила квартиру так дешево... Денег я не увижу и загнусь на своем дурацком девятом этаже... Теперь уж точно мне жить там до самой смерти, потому что такую сумму мне больше не собрать. Я встала, сказала:
- Извините, - и направилась к двери.
- Может, вы... - начала женщина, а я еще раз повторила:
- Извините...
Спустилась по лестнице, бегом бросилась к машине, хлопнула дверью и зарыдала, кусая пальцы.
- Боже мой, боже мой... - повторяла я. Рыдания перешли в тихий вой, а потом в тяжкие вздохи. - Дура несчастная, - сказала я самой себе минут через двадцать, - была дурой, дурой и помрешь...
Я завела машину, с тоской взглянула на зеленый дворик и поехала к себе.
""Может, мне утопиться? - подумала я очень серьезно, проезжая мост. Или съесть упаковку таблеток... Пользы от меня человечеству никакой, и сама себе я давно в тягость... Мелкое художественное дарование...""
- Твои идиотские картины никому не нужны! - громко заявила я, начиная наслаждаться самобичеванием. - Что ты о себе воображаешь? Все, что ты делаешь, ужасная дрянь... а ты сама - никчемная, глупая и совершенно не приспособленная к жизни. С твоим характером надо быть не художницей, а сиделкой при безнадежно больном дядюшке.
Я въехала в свой район. Многоэтажки, серые, унылые, два чахлых деревца на сто квадратных метров, лето им не пережить... Надеюсь, мне тоже... Как бы половчее прекратить затянувшуюся нелепость под названием ""моя жизнь"". Но и на это меня, разумеется, не хватит. Я могу тешить себя мыслями о самоубийстве, не больше. Я труслива, беспомощна и ни на что не годна.
Я въехала во двор и бросила машину на площадке возле подъезда.