Увы, но в данный конкретный момент его гораздо больше волновали волнительные ароматы пирожков и свежезаваренный чай — уж больно выразительно он поглядывал в сторону пока еще теплой выпечки. Разумеется, это не осталось незамеченным сердобольной племяшкой, поспешившей спасти дядю от голодного обморока:
— Вот твои любимые с луком и яйцом, с этой стороны беляшики, тут с картошкой и шкварками, за ними с ливером…
Не дожидаясь полного оглашения меню, Григорий Дмитриевич впал в тяжкий грех чревоугодия, предавшись ему со всем возможным усердием и пылом — да так заразительно!.
— … нет, твои все равно лучше! Уж сколько раз нашей кухарке объяснял, чего хочу: та вроде и старается, но — не то, все одно не то.
Досадливо вздохнув, пирожковый эстет вытер салфеткой уголки губ и задумчиво уставился на десертную выпечку с яблочной начинкой, неопределенно шевеля пальцами. Взять, не взять?
— К слову, дядя: так чем там все закончилось для бедного князя Белосельского-Белозерского?
— Гм, ну насчет бедного я бы поспорил: еще его покойный папенька начал хлопотать о взятии имущества семейства под казенную опеку, а молодой князь это продолжил.
Мимолетно скользнув взглядом по розовощекой, и от того заметно похорошевшей Лидочке, гурман откинулся на спинку стула и лукаво улыбнулся:
— Поговаривают, что узнав о случившемся, исполняющий должность министра Внудел господин Сипягин едва не сорвал голос на совещании с градоначальником[6], требуя любыми средствами остановить волну преступности в Санкт-Петербурге.