— Он мне не друг!
Добродушно улыбнувшись, дядюшка хотел по родственному попенять вредничающей племяннице, но тут в родственный разговор вклинилась ее сокурсница, у которой случился внезапный и очень-очень острый приступ девичьего любопытства:
— Григорий Дмитрич, простите… А вы не знаете, когда отпустят из «Крестов» остальных студентов?
Удивившись, мужчина в легком замешательстве уточнил:
— Остальных?
— Я про участников демонстрации протеста, и членах Исполнительных комитетов…
— Ах, эти! Гм.
Мадемуазель Данукалова от таких вестей впала в глубокую задумчивость, не зная, то ли ей жалеть знакомых студентов, пострадавших в борьбе за свои права и вольности — то ли бежать благодарить родителей и пару близких подруг, благодаря которым она осталась в стороне от всех стачек, бойкотов и протестов. Меж тем Григорий Дмитриевич, удовлетворив девичье любопытство, повернулся обратно к племяннице и деликатно намекнул:
— Кстати о студентах.
Досадливо поджав губы, рыжеволосая красавица демонстративно ничего не поняла.
— И между прочим, Лика на тебя немного обижена: могла бы ей и сказать.
— Да я о нем даже не знала до сегодняшнего дня!
— Хм? Хочешь меня уверить, что хлопотала за абсолютно чужого тебе человека? Плюшка, будешь запираться, я не поленюсь позвонить в Москву и поделиться новостью с… Другим твоим дядей.
— Бабушка сейчас у Сашеньки гостит…
— Ей тоже будет интересно!
Запыхтев от возмущения (что выглядело довольно забавно), сероглазка одарила старосту и ее подружку таким взглядом, что девушки как-то сразу поняли — лучше бы им убедить дядюшку в отсутствии у нее тайного воздыхателя.