Чиновникъ Особых поручений (СИ)

Где изрядно удивился, когда ему заступил дорогу старший звена охранителей княжеского тела.

— Ваше высочество, эм… Не стоит торопиться.

Припомнив имя стоящего перед ним человека, член Августейшей семьи понимающе улыбнулся:

— Что такое, Семен? Наш Александэр нынче спит не один?

— Н-нет, он… В расстройстве. Сильном.

— О?!?

Последнее относилось к двери в спальню друга, которую «украшал» добрый десяток пулевых пробоин, причем сделанных явно изнутри.

— Это он так после Тулона?

— Никак нет. Вчера один хлыщ из префектуры к нам приходил, сильно хотел Хозяина увидеть.

Я предупреждал, что Александр Яковлевич дюже злой последнее время, к тому же незадолго до прихода французика — коньяка изрядно откушал… Ну и вот.

— Я надеюсь, хлыщ выжил?

— Так точно! Разве что штаны немного испачкал, когда на карачках убегал.

Хохотнув, Великий князь освидетельствовал дверь в стиле «а ля дуршлаг». Оценив по отвратительной кучности примерную степень опьянения друга, он сокрушенно качнул головой и перевел взгляд на старшего охранника.

Тот, вздохнув, осторожно приблизился, и, не высовываясь из-за дверного косяка, деликатно постучал. Прозвучавшее в ответ из спальни пожелание не отличалось оригинальностью — настойчиво предлагая неким «дятлам» проследовать бегом по адресу, уже указанному дюжим привратником. Хмыкнув, поручик лейб-гвардии Романов аккуратно отодвинул подданого своего старшего брата, и гулко бухнул кулаком в жалобно заскрипевшее дерево:

— Александэр, это я, Мишель!

Через десяток секунд в спальне что-то глухо упало.

Затем тихо звякнула явно отопнутая в сторону стеклянная бутылка, и дверь медленно распахнулась, явив сонного и самую чуточку похмельного князя Алексадра — на правой стороне лица которого четко отпечатался след… Тарелки?!? Мало того, на этой же стороне можно было заметить подсохший мазок какой-то увядшей зелени — что вкупе с отпечатком посуды неоспоримо свидетельствовало о том, что силы покинули друга прямо за накрытым столом.

— Миша?

Тем временем сиятельный аристократ зажмурился, затем для верности основательно потер заспанные глаза.

Убедившись, что зрение его не подводит, он нахмурился и со вздохом констатировал:

— Посол Урусов все-таки нажаловался на меня.

Проходя в спальню и едва не наступив на пустую бутылку из-под коньяка, гость прикрыл за собой дверь — и окинул удивленным взглядом литографию некоего пожилого господина благородной наружности, украшающую изнутри дверное полотно.