Чиновникъ Особых поручений (СИ)

Исходя при этом из вполне шкурного интереса — ведь чем разнообразнее ассортимент в его салонах, тем больше лично его выбор скоростных машин!..

«И все же самым удачным вложением следует признать фабрику в Шотландии. Так сказать, в мягком подбрюшье империи, над которой никогда не заходит солнце… Интересно, а в Ирландии мой шотландский партнер ничего не планирует открыть или построить? Надо бы это уточнить».

Достав ежедневник и заполнив пару строчек сплошными сокращениями и условными знаками, Александр вновь задумался — вернее, его мысли вернулись к нежно опекаемой им германской автомобильной промышленности вообще, и к компании «AdamOpelGmbH» в частности.

Полвека назад сын фермера и кузнец по первой своей профессии герр Опель основал фабрику исключительно с целью производства швейных машинок и велосипедов — и надо заметить, что получалось это у него исключительно хорошо. Однако время шло, и чтобы удержаться на острие прогресса, сыновья уже покойного к тому времени Адама приняли судьбоносное решение — рискнуть семейным капиталом и попробовать наладить еще и производство самобеглых экипажей. Сказано-сделано: правление компании заключило контракт с инженером Фридрихом Луцманом, который в самые сжатые сроки представил нанимателям мотоколяску с очень удобным в управлении кормилом и тормозами, и двигателем аж в целых пять лошадиных сил. Увы, но лидером продаж «Опель-Луцман» так и не стал, не выдержав конкуренцию даже с мотоколясками Бенца и Даймлера — что, в свою очередь, плохо отразилось на партнерстве с самим автоконструктором. Как говорится, ничего личного, только бизнес…

Меж тем, приунывшие наследники Адама Опеля подсчитали все расходы на самостоятельные разработки, огорчено сплюнули, и начали активно вертеть головами по сторонам. Изначально братья больше ориентировались на Францию и мсье Даррака, но тщательнее изучив и просчитав экономическую сторону вопроса, решили, что выгоднее сотрудничать напрямую с компаниями князя Агренева. Последний был совсем не против, вот только русско-немецкой дружбе мешала одна довольно существенная деталь.

Вернее даже чувство — в виде большой и толстой жабы по имени Жадность. Одни хотели заплатить поменьше и получить за это побольше, а у второго с этим обстояло с точностью до наоборот.

«Хрен с ними, немного ужмусь в аппетитах! Все равно тут главное начать, а со временем и при удаче откушу еще пару-тройку процентиков акций».

Покрутив в руках карандаш, аристократ бросил его в ящик стола вслед за ежедневником.