Дождавшись, когда служанка покинет гостиную, Нобель стал просто-таки убийственно серьезен.
— Александр Яковлевич. Я полагал, что между нами существуют… Определенные договоренности. Даже, можно сказать, крепкие дружественные отношения!.. Я прав?
— Несомненно, Эммануэль Людвигович.
— Тогда как мне понимать те слухи, что ходят о вашей сделке с Дойче-банком касательно «Русской нефтепромышленной компании»?
— Она идет обеспечением необходимого мне товарного кредита станками и прочим оборудованием.
— Вы могли обратиться с этим ко мне!
— Дорогой Людвиг, мы оба прекрасно знаем, что возможности шведской промышленности сильно уступают германской, и что торговля нефтепродуктами во Втором Рейхе в основном ведется компаниями Джона Рокфеллера. Вы абсолютно ничего не теряете, ведь Германия изначально не ваш рынок — и посему ваши претензии мне… Непонятны.
— Хорош-шо, оставим пока это. Но что вы скажете о вновь начавшемся переманивании у меня опытных мастеровых?
Откинувшись в своем кресле, гость придал лицу холодное выражение и проинформировал, что не далее как две недели назад с «Механического завода Людвиг Нобель» в один день резко уволилось полторы дюжины мастеровых.
— Небольшое расследование показало, что большинство уволившихся в тот же день выехало со своими семьями в Ярославль, где их без малейших проволочек приняли на ваш, Александр Яковлевич, моторный завод. А пять мастеровых подалась в Сестрорецк, на известную нам обоим оружейную фабрику.
Сделав паузу, нефтяной магнат выдохнул, слегка оттянул безупречно отглаженный вортничок и постарался успокоиться — ведь ему было крайне нежелательно доводитьразговор до крупной ссоры. Во-первых, на данный момент у них с аристократом-промышленником были совместные проекты по части нефтепереработки и нефтехимии.