Шлеп!
Младший Поляков уставился на шумно упавшую перед ним укладку так, будто ему предложили сунуть руку в капкан.
— Сегодня в три пополудни я записан на прием к министру внутренних дел. Будет обсуждаться перевооружение нижних чинов полиции, но если мы здесь и сейчас не придем к соглашению… Учитывая известную нелюбовь государя-императора ко всему вашему семейству, итог предсказать несложно.
Пока читающий про свои шалости Лазарь Соломонович молча бледнел и краснел, родственник нашел в себе силы оторваться от целой череды возможных приговоров, утер смятым в комок платком пробившую виски испарину, и тихо вздохнул:
— Ваше сиятельство… Александр Яковлевич, как нам доказать свою непричастность к похищению вашего прибора?
— То есть, отдавать его вы не собираетесь, я правильно вас понимаю?
— Да как же можно отдать то, чего у меня… У нас никогда и не было? Чем хотите поклянусь: не брали мы этот ваш прибор.
— Вы может быть и нет. А вот другие ваши родственники…
Выразительно кивнув на раскиданные по столу материалы расследования, князь Агренев напомнил, что возможность спокойно объясниться у младшего поколения Поляковых была.
— Двадцати пяти лет на каторге вам хватит? Именно столько присудит любой честный судья. А он будет именно таковым, уж я позабочусь. Если же вы думаете сбежать за пределы империи, то я просто назначу хорошую цену за ваши головы… Только за них, без всего остального.
ПРОДА:
— Александр Яковлевич?!
Встрепенувшись, Яков с надеждой поглядел на хозяина кабинета — но тот, напомнив одной из сторон переговоров о правилах приличия, предпочел проигнорировать немой призыв другой стороны, которую на его глазах давили с неумолимостью дорожного парового катка.
— Хорошо. Возможно — только возможно! Мои племянники как-то причастны. Какую компенсацию вы бы нашли приемлимой для себя?
— Первое и самое важное: немедленное возвращение прибора в том виде, в котором его позаимствовали — надеюсь, что попыток вскрыть транспортный чехол не предпринималось?
— Мне это не…"
"— Да-да, я помню.