Небольшая компания, стоявшая в конце коридора – две сестрички и три молодых коммерческих дарования, – завидев его, засуетилась и, как мираж, растворилась в коридорной тишине и сиянии люминесцентных ламп. Никому не хотелось встречаться с главным.
В отдалении хлопнула дверь за последним из рассосавшихся.
Боком Шумаков ощущал некое холодное движение, словно в кармане что-то переливалось. Там переливался медицинский пакет, наполовину наполненный жидкостью.
Хотел бы он знать, что именно поставили больному вместо безобидного физраствора!
Он распахнул дверь в оперблок и заглянул по очереди в одну и во вторую операционную.
– Маленькой елочке, – пел кто-то в операционной, – холодно зимой. Из лесу елочку взяли мы домой…
Новый год не просто подступал все ближе и ближе, он обложил со всех сторон людей, учреждения, кафешки, троллейбусы, автобусные остановки и дома.
Он не любил Рождество, и Новый год тоже не любил.
– Нонна Васильна! – позвал он, и его голос эхом отозвался в кафельном пространстве оперблока. – Вы где?
Куплеты про маленькую елочку смолкли, и из двери во вторую операционную выглянула санитарка Люся.
– А!.. Дмитрий Антонович! Вам чего?
– Мне чего? – поразился Шумаков.
– В смысле… вам чего… угодно?
Люся была санитаркой «старой закалки».
В старину санитарок специальным образом закаляли так, чтобы они ненавидели всех больных, врачей, медсестер и свою работу. Для того чтобы закрепить это ценное для санитарок состояние, им мало платили, а работу поручали тяжелую и неблагодарную. С тех самых пор так и повелось – раз санитарка, значит, «старой закалки».
Люся на самом деле была добрейшей души женщина, очень исполнительная и трудолюбивая.