Да премии, да вежливое окружение, да еще чистенькие, богатенькие больные и их душевные родственники! И никаких ножевых и пулевых ранений, и никаких топоров в спине, и никакой рвоты и кровищи на сверкающем полу, но Люся все же иногда вздыхала и печалилась – из Института Склифосовского, где все заняты спасением человечества, почти никто и никогда не уходил в коммерческую медицину.
Шумаков тоже временами вздыхал и печалился, но по секрету от Люси.
– Так чего вам угодно-то, Дмитрий Антонович?
– Где Нонна Васильевна?
– Да хто ж ее знает?
Он передразнил:
– Хто знает?
Люся удивилась:
– Так я не знаю.
Шумаков зашел. Умерший его пациент был накрыт с головой белой простыней.
«А что, Дмитрий Антонович, – спрашивал он перед операцией и потирал сухие старческие руки – бодрился, – сыграем мы с вами в шахматишки после наркоза или уже тогда у вас на меня времени не останется?»
Никакой капельницы рядом с трупом не было. То есть вообще никакой.
Шумаков стиснул кулак. Зря он вспомнил про «шахматишки».
– Люся, ты капельницу убрала уже?
Санитарка разогнула спину и подперла рукой бок. Вид у нее стал задумчивый.
– Капельницу-то? Так не видала я при ем капельницы. Не знаю, где она. А ведь должна быть-то, а, Дмитрий Антонович?
То, что капельница должна быть, Шумаков и сам знал, без Люси.
Они оба оглянулись. Шумаков налево, а Люся, опершись на швабру, так что щеку стянуло в сторону и вверх, направо.
Капельницы не было.
Сердце у него похолодело. Он, врач, знавший о человеческой анатомии все, физически ощутил, что с левой стороны стало значительно холоднее, чем с правой.
– Кто мог капельницу убрать?
– Да хто же знает, Дмитрий Антонович! Нонночка, может, или Глеб Евгеньевич, или Марья Петровна, или Сергей, а может, и Виктор Васильевич…
Вряд ли кто-то из врачей или сестер унес капельницу с собой в кармане, быстро подумал Шумаков. Ох, вряд ли.
Следовало что-то сделать, а что именно, он решительно не знал.
О таких вещах он читал в детективах или видел в кино, когда по вечерам мирно засыпал под какой-нибудь сериальчик.
Мало того что рядом с больным никого не было, так еще и капельница пропала! И медицинский пакет с физраствором он нашел в мусорном ведре в ординаторской.
Час от часу не легче.
Всей своей железобетонной докторской сущностью Шумаков сопротивлялся мысли, что пациента могли… могли…
Он даже додумать до конца никак не мог."
"Он сунул руку в карман хирургической робы, нащупал там пакет с жидкостью и заставил себя додумать.