Затем откуда-то издалека раздался голос Добрынина:
– Мы вынуждены вас задержать.
– Как задержать? – запаниковала Лора, но и ее голос доносился издалека. – На каком основании? Почему задержать?
– Поедем в отделение, откатаем ваши пальчики…
– Послушайте, мы не можем оставить Бориса Львовича, – горячилась Лора. – Недавно он перенес тяжелейшую операцию на сердце. Как его оставить одного в такой ситуации? Вы люди или кто?
– Мы никуда не денемся, откатаете нас позже, – сказал Родион.
– Да не вас откатаем, – хмыкнул Добрынин.
– Конечно, не денемся, – заверила Лора. – У нас два супермаркета, готовим к открытию третий… Я что же, брошу все и убегу? Вы еще докажите, что это мы… Ну и Новый год! Все, больше ни на один праздник, ни к каким знакомым, даже к родственникам, не хожу!
– Папаша… Борис Львович, – тут же поправился Добрынин, – вы как?
– Нормально, – отняв руку от лица, сказал он.
– Распишитесь. – Майор положил на колени папку с листом, протянул авторучку.
– Что это?
– Протокол. Прочтите и подпишите.
Борис Львович прочел «шапку»… не было сил читать дальше, он поставил росчерк внизу исписанного листа, Добрынин взял протокол вместе с папкой.
– У вас есть родственники? – поинтересовался.
– Да. Дочь.
– Позвонить ей, чтоб приехала? Понимаю, праздник, неприятно получить такой удар… Извините, я должен задержать этих граждан.
– Я сам позвоню. Делайте, что считаете нужным.
– В таком случае прошу пройти с нами, – официальным тоном сказал Добрынин супругам.
Лора подступила к нему почти вплотную и прошипела:
– Вы бессердечный. Вы не человек, вы зомби. Погодите, я на вас жалобу накатаю во все инстанции, я вас так достану…
– Гражданка, прошу пройти в машину. Борис Львович, вы все же позвоните дочери, вам нельзя оставаться одному. И закройтесь.
– Хорошо, хорошо… – отозвался тот.
Дом опустел. Стало тихо. Лишь маятник напольных часов отмеривал время, в котором теперь не было смысла. Словно специально в такт маятнику зажигались и гасли огоньки новогодних гирлянд.