Она помогла ему выжить и так нужна ему…
Но что, если сон продолжается, а на самом деле ничего не было? Вот сейчас войдет Янка, скажет, как она устала, сбросит платье прямо на пол, переступит через него, на ходу надевая сорочку, и бухнется на кровать. Потом придвинется к нему, станет тепло и хорошо. Если б она вошла…
Он смотрел на дверь, мысленно повторяя: «Войди, а то у меня мало времени». Борис Львович видел в полумраке только дверь, остальное расплывалось, не имея четких линий. С новым вдохом дверь приближалась, а с выдохом удалялась, и удалялась с каждым разом все дальше, дальше… Где она – Янка?
Все же дверь открылась.
Она наклонилась к нему, Борис Львович вдыхал ее запах. Дурак, атеистом был, оказывается, вон как все выглядит.
– Янушка… – сказал он.
Или ему почудилось, что сказал? Своего голоса не расслышал. И ударов сердца больше не слышал. Но он жив… кажется. Или уже нет? Лицо Яны таяло, таяло… таяло…
Яна тронула его за грудь:
– Борис…
Он не ответил, смотрел перед собой, хотя только что дышал.
– Янка, ты? – почти закричал Родион.
– Я, я, – говорила она тихо. – Ты где?
– В машине сижу… Ждал твоего звонка. Ну, что там?
– Можешь войти.
Яна поднялась, слегка пошатнулась, потерла плечи ладонями – она ужасно замерзла, ее била дрожь.
– Ты уверена?
– Пульса нет.
– Ну и крепкий старик… А говорила, сразу дуба даст. Нет, представь: видит, что ты труп, – и ничего.