– Угу, – кивнул парнишка, слишком уж шустро закинул во двор мешки и, таща за собой дребезжащую без груза тележку, дал стрекача.
– Не могли большую часть писем потерять, как делают в нормальных почтах, – задумчиво протянула, нервно икнув, оглядывая полные, туго набитые мешки, – это же надо, сколько времени хранили… хм, надеюсь, это не счета за электричество, воду и налоги.
Мысль, что меня попросту обманули и подсунули неоплаченные счета под видом писем, не покидала меня до тех пор, пока я все-таки не развязала неподдающуюся бечевку и не залезла в первый мешок.
У меня было нестерпимое желание оставить мешки у ворот, но, взглянув на хмурое небо и серые тучи, проплывающие над головой, я, поднатужившись и с помощью такой-то матери, поволокла очередное наследство бабушки Корнелии в дом.
– Здесь и оставлю, – постановила, оглядев угол прихожей, – под ногами, главное, не мешаются, и ладно, а теперь чай и каша, – распорядилась и бодрой рысцой поскакала на кухню, но увиденное поумерило мой пыл.
Помещение для приема пищи при свете дня выглядело удручающе. Дорожка, протоптанная от двери до грязной раковины, явно указывала на толстый слой древних залежей пыли. Оставленные на столе чашки и миски паук заботливо укутал паутиной, она же свисала ажурными лохмами с люстры, создавая самый подходящий антураж к фильму ужасов.
– Ну что ж, глаза боятся, а руки делают, – произнесла я. Вести беседы с собой грозило превратиться в дурную привычку, и это немного тревожило, но, мысленно отмахнувшись от назойливого и язвительного внутреннего голоса, я приступила к уборке.
Смести со стен, потолка паутину, согнать старой метлой к порогу мусор, замочить в тазу грязные тарелки и смыть пыль со всех поверхностей – на все ушло полдня.
– Ну, вроде бы все, до генеральной уборки недотянула, но пыль уже не витает по помещению, а пауки не десантируются с потолка, – задумчиво протянула, оглядев небольшую и теперь чистую кухоньку.