Если заряжающий успевает вставить вторую до тех пор, пока не израсходована первая, то срабатывает автоматика, и происходит непрерывная стрельба, как если бы это была пулеметная лента.
– Но это какая же сноровка нужна! – удивился Маринин.
– Такая и есть, – ответил за девушку Решетников. – У них в батарее только расчет Молчановой владеет таким приемом. Ограничивает длительность стрельбы разве что перегрев ствола. Представьте, что количество выстрелов в минуту увеличивается почти втрое. И это дает шанс завалить «юнкерс», когда он идет на пикирование и находится в самом беззащитном положении, или «мессер», когда тот идет на бреющем! Да и при постановке заградительного огня такой прием эффективен, Зоя правильно сказала.
Когда Маринин и Шелестов покинули расположение батареи, они оба какое-то время молчали, думая об одном и том же. Наконец Максим спросил:
– Будешь докладывать?
Маринин не ответил, он шел молча, глубоко затягиваясь папиросой.
Наконец Маринин остановился и хмуро посмотрел на Максима:
– Пока не буду. Но проверить обязан. О результатах проверки ты узнаешь первым, Максим Андреевич.
– Я не верю, что она шпионка, связанная с врагами, и что сделала это умышленно. По многим причинам не верю. Не хочется губить девчонку.
На следующий день они встретились в парке на безлюдной аллее.
– Нормально там все. Я уверен. Комсомолка, выросла в детдоме, передовик на фабрике, инициатор многих полезных начинаний на производстве. А родители ее знаешь кто? Ни в жизнь не угадаешь! Геологи! Когда Зине было пять лет, они погибли на Памире во время экспедиции. И отец и мать – оба коммунисты. И награды государственные имеют. Девочка далеко пойдет с ее характером. Пусть идет. Так ведь, Максим Андреевич? Что бы там ни было, а такой мост из ее пушки даже не повредишь.
– Пусть, – согласился Шелестов.
Глава 7
Два парашюта на фоне яркой луны были хорошо видны. Сгущавшиеся с вечера тучи вдруг стали рассеиваться, одинокий, проскочивший над ними самолет исчез, оставив в воздухе два белых купола. Правда, несколько зениток успели открыть по самолету огонь, но фашисту удалось ускользнуть.