Я разливаю по второй, когда из-за приоткрытого окна в доме доносятся звуки голосов. Кажется, прибыла дочь Галича. Забавно, конечно, людей спустя годы встречать. Девчонка, интересно, меня помнит? Хотя чего бы ей не помнить? Вряд ли я настолько сильно изменился.
– Здравствуй, пап, – доносится веселый голос с крыльца, от знакомых звенящих нот которого моя рука с коньяком застывает в воздухе.
Семен поднимается из-за стола и, шагнув вперед, заключает дочь в отцовские объятия. А я второй раз за последнюю неделю чувствую себя героем тупого американского кино.
– Здравствуй, Андрей, – растянув карамельно-розовые губы в широкой улыбке, произносит Липучка. – Ничего, что я так, по-простому? Или все-таки лучше Андрей Вячеславович?
Вразумительных слов у меня нет, поэтому я молча киваю, пока в голове творится полная мыслительная мясорубка. Я трахнул единственную дочь Галича. Лишил ее девственности. Тощая Дюймовочка, которой я в восемь лет на день рождения принес куклу Барби, неделю назад, стоя на коленях у меня дома, мне отсасывала.
Глава 5
– Вижу, узнали друг друга, – долетает сквозь скрежет прокручивающихся мозгов басовитый голос Галича. – К столу проходи давай, Ян, чего встала как неродная? Вина налить тебе?
– Немного совсем, пап. Ты же знаешь, я алкоголь почти не пью.
Пьет она, видимо, только когда к другу своего отца девственности лишаться едет.
Сидеть истуканом смысла не имеет, и я, опрокинув рюмку, вновь смотрю на Липучку, которая протискивается к столу.
– А цветы для кого? – Липучка невинно хлопает глазами, глядя на дизайнерский веник, лежащий справа от меня на столе.
Я рычать готов от досады. Черт дернул меня дочери Семена приятное сделать.
– Ты чего медлишь, Андрей? Дари, раз привез, – весело комментирует Галич, плюхаясь на лавку.
Сжав челюсть до хруста, я беру злосчастный букет и через стол сую его в руки застенчиво улыбающейся Липучке. Впервые женщина, с которой у меня был ни к чему не обязывающий перепихон, получает от меня цветы. Даже Надя и Арина за три года ни разу не удостоились – подарки я предпочитаю выбирать без намека на романтику.