Я тут размышляю о том, как этот ужин пережить, а на деле перспектива давиться угрызениями совести перед другом выглядит нескончаемой. Ложь я ненавижу, а ложь и утаивание правды – две равнозначные вещи, кто бы что ни говорил, и мне, очевидно, придется находить с ними компромисс.
– Я буду работать у Андрея в офисе?
Яна ставит бокал на стол и переводит удивленный взгляд с меня на отца. Рот приоткрыт, голубые глаза возбужденно блестят, из чего я делаю вывод, что новость стала для нее сюрпризом.
– Это такой же офис твоего отца, как и мой.
Мы выпиваем еще по одной, после чего Семен начинает травить байки о своем житье в Америке. Я делаю вид, что слушаю, пока в голове идет непрекращающийся мыслительный процесс. По-хорошему, надо поговорить с Яной и объяснить, что, независимо от мотивов, ей лучше будет подыскать себе другую должность.
Через час мы с Галичем встаем из-за стола и идем в его хваленую баню. Она и впрямь хороша: по виду напоминает греческий амфитеатр.
– Я чего вернулся-то, Андрей… – Семен делает глоток запотевшей «Боржоми» и откидывается к стене. – Из-за Янки в основном. Думал, в Штаты ее перевезти, но она у меня упрямая – вся в мать. Рогом в землю уперлась и ни в какую. Здесь у нее, видите ли, друзья, танцы ее, жизнь привычная. Патриота вырастил на свою беду. Не жалею, конечно, не думай – в России я дома, а в Америке так. Но теперь у меня новый головняк: замуж выдать ее хочу.
Оттого, что разговор вновь свернул в нежелательное русло, мне хочется встать и уйти. Слушать рассуждения Семена об отцовском долге и судьбе дочери в моей ситуации кажется почти кощунством, но и оставить его доверие без внимания тоже не могу.
– А сама она никак? – говорю первое, что приходит на ум. – Взрослая же.
– Какая взрослая? Ты же видел ее. Ребенок еще. У нее парня-то никогда не было, все учеба да танцы на уме.