Думая о них, идущих в Беловодье (профессор Кривцов отождествлял его с Шамбалой тибетских лам), только как перешла это сокрытое учение к русским крестьянам? Александр погрузился в сон-прострацию. Он слышал, но спал, и глаза его закрылись. Меелике все не шла. Барченко сквозь гипнотическую дрему понимал: она не придет. Ты же знаешь, чувствовал Александр, Меелике не любит тебя так, как могла бы полюбить, будь ты из ее народа. Ты всегда останешься чужим, что бы ни говорил и что бы ни делал ради Меелике.
Любила ли она Александра? Он близок ей, и все же оставался немного чужим, русским, тем, кто навязывал эстонскому городу Тарту свои правила.
Да, он осуждал русификацию, говорил по-немецки и немного по-эстонски (сказался год в Петербурге, общение с финнами, языки похожи), но Александр был чужим. Все равно чужим. И Меелике решила смириться с волей семьи. Ее любовь к нему теперь казалась просто привязанностью, дружбой, капризом придирчивой девицы, выбравшей себе необычного кавалера-иноземца.
- Это была вспышка, обман, игра. Забуду - подумала она.
Александр просидел в кирхе до прихода пастора. Выйдя из своего удивительного, похожего на явь, сна, он перестал ждать Меелику, чувствуя, что она отреклась от всех своих прежних обещаний.
- Она не пришла, святой отец.
- Бывает. Бог утешит тебя, сын мой - простер над головой руку.
Он ушел, не оглянувшись. С Юрьевым было покончено еще в это утро.
6. Нарвская газета.
Безумная мысль издавать свою собственную газету пришла в голову Александру Барченко поздним вечером, когда он вернулся в съемную комнатку, бесцельно прождав редактора ""Новостей Нарвы"".
- Увлекательно пишите, молодой человек - снисходительно сказал редактор, но гонорар - через две недели, не раньше.