Его моя малышка

Михаил Моржов, — особо пристально задержавшись взглядом на Снеговике представил он на всякий случай."

"— Роман Евгеньевич. Михаил Петрович, — усмехнувшись, раскланялась Марина.

— Рад видеть, Марина Вячеславна, — оперным мефистофелевским баритоном поприветствовал её Гомельский, не сводя глаз и словно намекая: «Лишь одно твоё слово!»

И четвёртая, явно лишняя рюмка водки в ней сказала: «А гори оно всё огнём! Да!»



Глава 40. Роман

Если бы у него был какой-нибудь блокнотик, в который Роман записывал неотложные дела, то первые три пункта сейчас звучали бы так:

Первое.

Оторвать руки Моржову (за то, что он прикасается ими к женщине, на которую Роман и смотреть боялся).

Второе. Оторвать Моржову голову (за то, что она улыбается его шуткам, да и вообще слушает. Практически внимает).

Третье. Выяснить что связывает этого пройдоху Туманова с Мариной.

Правда, Моржову он резко всё простил, когда тот сказал, что да, лететь Скворцова согласна и погрустнел.

Он и вообще был сегодня какой-то странный, этот Моржов.

Словно расфокусированный. На Романа глаза почти не поднимал, на вопросы отвечал или односложно, или невпопад, и пил как не в себя. Видимо, явно испытывая затруднения как же в поездке ему совместить деловые встречи со Скворцовой и личные с Елизаветой.

Но Роман недрогнувшей рукой подливал ему водку и делал вид, что до сих пор пребывает в счастливом неведении насчёт их отношений.

Его не передёрнуло от омерзения, когда он представил себе, как Лиза трахается с этим тюленем. Ведь он знал человека, за которого она до этого собиралась замуж.

Вот то был настоящий старый вонючий плешивый орангутанг, вызывающий рвотные позывы. Но она была дочь своих родителей. Пережила это. Переживёт и развод. И секс с Моржом тоже.

«Со мной же пережила», — усмехнулся он горько. Хотя в медовый месяц они не вылезали из постели. Да и вообще первый год трахались как кролики. А вот как только разговор зашёл о детях, её словно подменили. Но сейчас Роман уже во всём сомневался. А искренней ли она была? Или она бы и с банковским автоматом спала, если бы за это её папаша получал наличные.

А за мамину одобрительную улыбку Лиза готова была и на большее.

Но так Роман думал раньше. Жалел её, старался ограждать от родителей. Можно сказать, лишний раз даже на порог их не пускал, не то, что позволял что-то решать или указывать в его семье. При нём тёща и рта боялась раскрыть, обращалась к нему в основном через Лизавету, а лично исключительно на «вы».