Чувствую, что мое сердце бьется так сильно, будто собирается выпрыгнуть из груди.
– Только посмейте, и я мигом прострелю ему башку, – угрожаю я.
– Ты не убьешь своего лидера, – заявляет рыжеволосая женщина.
– А он мне никакой не лидер. Мне плевать, выживет он или умрет, – усмехаюсь я. – Но если ты думаешь, что я позволю тебе получить контроль над сывороткой, ты точно чокнутая.
Начинаю отходить потихоньку назад, таща за собой скулящего Дэвида: – он все еще под влиянием химического коктейля. Пригибаю голову, сжимаюсь за его телом, используя Дэвида как живой щит.
Я чувствую, как что-то горячее течет по левой руке. Кровь. Мои ноги скребут и елозят на плиткам, ища опору. Наконец, упираюсь во что-то и вслепую начинаю вести огонь.
28. Трис
Приемный покой госпиталя переполнен. Сотрудники Бюро носятся взад и вперед. Кто-то задвигает занавески. Прежде чем сесть, обхожу койки в поисках Тобиаса, но его нигде нет.
Медсестра, сопя, протирает мне руку антисептиком. Она постоянно вертится. Похоже, ее интересует все, что угодно, кроме моей раны. Мне сказали, что у меня – небольшая царапина и беспокоиться не о чем.
– Если вы торопитесь, – говорю ей, – никаких проблем, я вполне могу подождать.
Она морщится и бормочет:
– Тебе надо наложить швы.
– Это же царапина.
– Я не о руке, а о голове, – поясняет она, тыча пальцем в мою бровь.
А я-то почти забыла о ней, хотя она до сих пор продолжает кровоточить.
– Понятно.
– Сейчас сделаю тебе инъекцию обезболивающего."
"За свою жизнь я привыкла ко всяким иголкам и не реагирую на ее слова. Медсестра протирает мне лоб – местные прямо помешаны на гигиене. Чувствую неприятный укол, но боль постепенно стихает.
Она зашивает мне бровь, а я наблюдаю за тем, что творится вокруг. Мимо пробегают люди.