Он машинально отщипывает кусочки от кекса, иногда кидая их в рот, а иногда забывая об этом.
Большинство из нас проснулись поздно, около десяти. Покинув город, мы потеряли не только наши фракции, но и наши стимулы. Здесь же нам делать абсолютно нечего, только ждать, когда что-нибудь случится. Такой расклад приводит меня в неспокойное и напряженное состояние. Я привыкла всегда что-то делать, за что-то бороться. И здесь мне приходится постоянно напоминать себе, что я могу расслабиться.
– Они вчера катали нас на самолете, – говорю я Тобиасу.
– Думал, – его короткий ответ звучит раздраженно. – И как полетали?
– Просто восхитительно, – я сажусь напротив него, и наши коленки соприкасаются. – Мир – намного больше, чем я предполагала.
– Понятно, – кивает он, – мне, наверное, не понравилось бы. Высота, и все такое.
Почему-то его реакция меня разочаровывает. Я надеялась услышать совсем другое: дескать, ему жаль, что он не провел время со мной. А он даже ничем не интересуется.
– Ты в порядке? Ты какой-то сонный, – замечаю я.
– Если учесть, что вчера мне объяснили, – говорит он, потирая лоб, – ты не можешь винить меня в том, что я расстроен.
– Глупости, – отвечаю я сердито. – Но с моей точки зрения, у тебя абсолютно нет повода для обиды. Я, конечно, понимаю, что ты испытал шок, но ты – все тот же человек, которым был всегда, независимо от того, что тебе наплели.
Он мотает головой.
– Я говорю не о генах, а о Маркусе. Ты что, действительно ничего не знаешь? – хотя вопрос сформулирован грубовато, голос Тобиаса не звучит обвиняюще.
Он встает, чтобы бросить остатки кекса в мусорное ведро.
Я чувствую себя слабой. Разумеется, я слышала о Маркусе. С самого утра у нас в комнате только о нем и трещали. Но я не думала, что Тобиас расстроится из-за отмены казни своего отца. Значит, я ошиблась. Но как только я открываю рот, чтобы поговорить с Тобиасом о чем-нибудь еще, раздается вой сирены. Он настолько оглушительный и пронзительный, что больно ушам.
Тобиас запирает дверь и задвигает занавески. Остальные рассаживаются по своим кроватям. Кара тоже зажимает уши подушкой, Питер прислоняется к стене и закрывает глаза. Калеб отсутствует. Не знаю, где он бродит. Может, он с Кристиной и Юрайей, а может, в одиночестве рыщет по помещениям Бюро. Вчера после десерта все трое были полны решимости облазить тут каждый уголок.