Я понимаю, почему Эвелин постоянно рассматривает статуэтку: она – последнее, что у нее осталось от сына. Так же, как этот планшет – последнее, что осталось у меня от матери. Так я чувствую себя ближе к ней.
Наверное, именно поэтому я не в состоянии дать его Калебу, хотя он имеет право прочитать то, что в нем содержится. Просто я не могу сейчас расстаться с планшетом.
– Они встретились в школе, – начинает свой рассказ Зоя.
– Твой отец был очень умным, но психология никак не давалась ему, и его учитель, – эрудит, естественно, – обходился с ним из-за этого очень сурово.
– Букингемский фонтан? Тот, который на болоте?
Я представляю отца и мать, сидящих на краю фонтана перед бьющей в небо струей и болтающих ногами в воде.
– Приближалась Церемония Выбора, а твой отец стремился оставить фракцию эрудитов, потому что увидел кое-что ужасное…
– Что?"
"– Твой отец дружил с Джанин Мэтьюз, – произносит Зоя. – Он увидел, как она проводит опыты на бесфракционнике в обмен на продукты питания, одежду, или еще что-то в таком же роде. Она тестировала сыворотку, вызывающую страх, ту, которая впоследствии использовалась при инициации лихачей.
Она останавливается перед дверью в лабораторию, чтобы открыть ее с помощью своего значка. Проходим в темный кабинет, где Дэвид дал мне записи моей матери.
А мне одновременно хочется плакать и смеяться. Молча сажусь в кресло около пустого стола. Папа был тяжелым человеком. Но хорошим.
– Твой отец хотел уйти от эрудитов, а твоя мать не хотела присоединяться к ним, невзирая на то, что именно в этом заключалась ее миссия. Гораздо важнее для нее было быть рядом с Эндрю, и они вместе выбрали альтруистов, – Зоя вновь делает паузу.