Оттуда и видно лучше, и если вдруг стрелять придется — удобнее, и вообще…
Спешить не стоило. Скотч и не спешил. Один ненароком задетый камень, одно неосторожное движение — и все их скрадывания моментом пойдут насмарку. А это непозволительно. Поэтому лучший гид «Экзотик-тура» не спешил, перестраховывался на каждом шаге. Умница Семенов схватывал все на лету, подстраивался по ходу дела, причем никакие слова для этого не требовались.
И правильно они подстраховывались, как выяснилось.
Нет, в овраге они никого не увидели, сколько ни смотрев ли с разных точек.
На голом месте было до жути неуютно. Скотч поминутно обозревал небо, но ничто не нарушало его глубочайшей голубизны. Скелетики если и носились над Табаской в своих мобильных корабликах, то где-то далеко от заветного оврага.
На какое-то время гид и его добровольный помощник замерли в десятке метров друг от друга.
«Вот те на, — подумалось. — И впрямь гости. Вроде человечек. Или, мать его, перевертыш? Не видно…»
Человечек завертел головой, в свою очередь осматривая небо.
«Боится, поди, — подумал Скотч, морщась. — Раз боится вполне может оказаться другом, а не врагом. Но спешить с выводами все равно не следует».
Скотч неожиданно осознал, что успокоился. До того холодного и расчетливого состояния, в котором совершают подвиги, предают друзей и входят в историю. Такое состояние годится для всего: и для героизма, и для злодеяний. Оно всего лишь навсего гарантирует успех любого начинания, будь оно добрым, будь оно злым.
Человечек тем временем отбежал к потревоженным кустам и пристроился по малой нужде. Неслышно хмыкнув, Скотч знаками разъяснил свои намерения Семенову; тот кивком высказал одобрение. Скотч покинул свой наблюдательный пост молниеносно продвинулся по одной из сторон оврага к темже кустам.